Тут же она пристала к Санчесу:
— Дорогой мой! Ты держишь меня тут, будто я в темнице! Мне хочется купить хоть одно красивое платье! Разве я не заслужила этого, милый мой пучеглазенький? Пожалуйста, дай мне пошататься по лавкам!
Она выбрала подходящий момент. Санчес находился в благодушном настроении в предвкушении хорошего, отличного вознаграждения. Ирия ублажала его с редкой страстью, и он согласился, проговорив однако строго:
— Ничего кроме лавок, Ирия! Смотри у меня, без глупостей!
— Дорогой! Ты меня удивляешь! О каких глупостях ты намекаешь? После тебя мне никакие глупости не идут в голову!
— Знаю я таких! Ладно, возьми три реала и поезжай с Педро. Я устал и хотел бы поспать. Сиеста только началась. А к вечеру будь на месте.
— Куда я денусь от тебя, мой ненаглядный малыш? Спасибо, дорогой!
— Зря я тебе это разрешаю, Ирия. Тем более что ты мне больше нравишься без всяких одежд! — он скабрёзно осклабился, хихикая.
Ирия вильнула соблазнительно задом и ушла с сияющей улыбкой на лице.
«Вот скотина! — подумалось ей, как только она оказалась за дверью хижины. — Я тебе устрою хорошую жизнь, подонок несчастный!»
Она нашла Педро дремавшем под навесом, где мулы лениво хрумали овёс.
— Вставай, лентяй: Мне Санчес поручил работу в городе! Поехали! Запрягай!
Прежде всего Ирия купила себе красивое цветастое платье. Дала горсточку медных мараведи Педро, предложив с улыбкой:
— Ты пока погуляй себе, а я ещё посмотрю, что можно купить. Быстро меня не жди. Я сильно соскучилась по городу. Этот Санчес так меня заездил, что нет охоты возвращаться в тот клятый монастырь!
Педро всё понял, своего тоже не хотелось упустить.
— Ирия, ты довольно щедрая девушка. Разве я хуже этого белого пучеглазого? Может, и мне что-нибудь осталось от твоих щедрот, а? Ведь я готов согласиться с тобой и на всё закрыть глаза. Ну, как?
— Ну и похабник ты, Педрито! Ладно уж! Так и быть. Мы ведь с тобой друзья, а чего не сделаешь для друга?
Они быстро нашли укромное местечко в кустах возле большой лужи, где ребятишки с шумом и воплями брызгались друг в друга.
— Только побыстрее, Педрито! Прошу тебя не затягивать нашу любовь! — у Ирии на лице появилась просительная улыбка.
— Понял! — с готовностью согласился Педро.
— Жди меня у выезда из городка. Я приду туда. Долго не задержу.
Педро блаженно осклабился своими большими жёлтыми зубами и помахал Ирии рукой, вспоминая только что улетучившиеся блаженные минуты любви.
Дом семьи де Варес она нашла быстро. Во дворе её встретил Пахо, собравшийся идти домой. Спросил учтиво:
— Сеньорита кого-то хочет видеть?
— Мне бы Сиро, если можно. Или самого дона Хуана.
— Ты их знаешь? Сиро нет дома, а дон Хуан только что уехал. Может, сеньора подойдёт? Я могу провести к ней.
— Хорошо. Веди, но побыстрее, у меня нет времени. А это очень важно.
Пахо испугался, видя сосредоточенное лицо негритянки.
— Донья Мира, тут к вам посетительница. Хочет с вами поговорить о чём-то очень важном, — Пахо просунул голову в дверь и ждал ответа.
— Пусть заходит. Раз так ей не терпится, — и, подождав, пока Ирия зайдёт, с любопытством разглядывала негритянку.
— Сеньора, вам грозит большая опасность. Может, и не вам, а Мунтале! Если вы дадите мне несколько дукатов, я быстро всё расскажу, сеньора!
— Кто ты, девушка? — Мира побледнела, глаза забегали в поисках защиты. — Пахо! Иди сюда!
Негр появился в дверях, вопросительно смотрел то на Миру, то на Ирию.
— Побудь здесь, — приказала Мира. — Эта девушка хочет что-то поведать о Мунтале. Где она?
— Была в саду. Позвать?
Мира согласно кивнула, повернулась к Ирии:
— Так откуда ты здесь взялась? — Опять спросила она Ирию.
— Я служанка доньи Габриэлы де Руарте, сеньора. Со мной, он сейчас в монастыре, дон Ауло Санчес. Он-то вас и нашёл.
— Для чего вы это делали? Габриэла приказала?
— Её грызёт совесть, сеньора. Её дочку Мунталу похитили, и она решила, что она у вас. В монастыре это подтвердили.
— Чего вы добиваетесь? Для чего вам это?
— Так приказала донья Габриэла, сеньора. Я не знаю, для чего это ей. Думаю, что ей хотелось бы забрать дочь к себе, как найдёныша. Признать-то её она не осмелится. Я так считаю, сеньора.
Мира надолго задумалась, часто пристально глядела в лицо Ирии, от чего у той возникло ощущение, что её раздевают. Она бледнела, краснела от волнения.