— Что они могут поведать, дружище?
— Всё, но очень туманно. Надо многое знать, тогда можно хорошо их прочитать. У меня это не очень точно получается, сахиб.
Всё же Гном разложил карты с диковинными картинками. Хуан уже видел их, и теперь с некоторым смущением ожидал слов индуса.
Он говорил мало, словно испытывая терпение Хуана.
— Одна ваша девушка вышла замуж, сахиб.
— Неужели? Гм! Меня больше интересует другая. Молодая и одинокая.
— Погодите, сахиб! Та, замужняя, очень плохо живёт с мужем. По-моему она ему или изменила, или может вскоре изменить.
— Это для меня не удивительно. Давай о другой.
Гном перемешал карты. Опять разложил. Долго изучал.
— Живёт в другом месте. Бедствует или что-то в этом роде. Под сильным страхом живёт. Кто-то там умер или покалечился. Это всё, сахиб. Больше карты ничего мне не говорят.
— Это куда хуже, дружище! Что же с Мирой может произойти? Слушай, а карты ничего не говорят об их вражде?
— Нечто похожее я заметил. Но сказать точно не решаюсь. Трудно определить точно, сахиб. Это всё!
Хуан не на шутку забеспокоился. В голове завертелся рой тревожных мыслей. И первой мысль о бедственном положении Миры. И кто умер? Пахо? Но у них огромное богатство! И почему другое место жительства?
Ответа на все вопросы он получить не мог. Охота к ночному колдовству поутихла. Слишком много для первого раза неприятных сведений.
Хуан подмигнул Гному. Тихо спросил, наклонившись ближе:
— Что задумал Кловис, Гном?
— Тобой недоволен, — так же тихо ответил индус. — Будь осторожен.
— А Козёл? Что он замыслил? Опасен ли он?
Гном некоторое время молчал.
— Опасен. И очень, друг мой сахиб. Он верный слуга главного сахиба. Вы его бойтесь, остерегайтесь.
Хуан и сам сознавал это, но лишний раз убедиться не мешало.
— Как твоё настоящее имя? Мне неловко называть тебя Гномом. Ты умён, силён духом. Или это тайна?
— Тайны нет, сахиб. А настоящее имя моё знают многие, особенно индийцы. Сабха моё имя, сахиб. Но лучше не называть меня так. Безопаснее будет.
Хуан хотел спросить о причине такого, но не стал. Это не должно его касаться. И лишь после продолжительного молчания ещё раз спросил:
— Всё же я не пойму твоей преданности Кловису. Ты же знаешь, что он использует тебя. И ничего не даст взамен.
— Уверенность в этом уже колеблется, сахиб. Но обычай требует платить.
— По-моему ты давно всё отплатил, тем более, что и платить-то было не обязательно. И сам ты в этом убедился. Всё было подстроено самим Кловисом.
— Всё так. Но я в то время не углублялся в себя. Поддался чувству и дал обещание. И его надо выполнять.
— Мне, по-видимому, никогда не понять вас, индийцев, Гном. Как и вам понять нас не дано в полной мере. А откуда ты так хорошо знаешь португальский?
— Мне это было легко, сахиб. Я много наречий знаю. К тому же мне было необходимо знать язык своих врагов.
— Всё-таки врагов! Это понятно. Другого ожидать и нельзя. Ты ведь знаешь, что я не португалец, и мне нет нужды убеждать тебя, что защищать их мне нет надобности.
— Да, сахиб, я знаю. Ты не португалец и я могу тебе доверять. И всё же не добивайся всего от меня. Я мало что могу тебе поведать.
Хуану нравилось, когда Гном переходил на дружеский тон и обращался к нему на «ты». Казалось, что барьер между ними в эти минуты сломлен, и они становились настоящими друзьями.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — сделал попытку ещё больше сблизиться Хуан. Надежда не оправдалась.
— Нет, сахиб. Это не ваше дело. Мы сами будем действовать. Но спасибо за предложение. Может, настанет время, и вы мне поможете.
— Буду рад, Сабха, — прошептал Хуан и сделал знак, что пора расставаться.
Гном согласился тут же, словно спохватившись.
Потом Хуан долго раздумывал над беседой с Гномом. Было немного неприятно, что он касается тайны этого странного человека. Его ли одного тайны?
Португальцы прекрасно знали, что кругом в их колониях на побережье ведут тайные козни против них множество групп. И всё же мало обращали на них внимание, полагая, что дикая вражда за власть между индийцами всех толков не позволит им создать что-то, могущее угрожать их господству.
Они куда больше боялись голландцев. А тут ещё появились англичане. Их алчность не знала границ. О своей алчности португальцы предпочитали забыть и не вспоминать.
Дней через десять появились слухи о скорой казни Мараккара Кунджали.
Козёл часто уезжал в город, его подолгу не было на борту. Это устраивало Хуана. Он тоже несколько раз был в городе. Иногда Козёл давал ему мелкие поручения, всегда откровенно надеясь вызвать того на отказ или ссору.