— Ночью и утром мне привиделся странный сон, или видение. Бабушка и Хуан. Они говорили приблизительно одинаковое. И теперь я путаюсь в догадках.
— Что ж они тебе сказали, милая моя сеньорита?
— Точно не могу вспомнить, Пахо. В общем то, что и ты мне говорил о книгах. О какой-то мудрости, которую надо впитывать. Чертовщина какая-то!
— Не говорите так, сеньорита! Это грех! Но что вы решили?
— Ничего не решила! Всё думаю. А что толку? Была бы бабушка!
— Мне не очень нравится, сеньорита, что вы часто отягощаете свою головку подобными несуразностями. Не опасно ли это?
— Глупости! Лучше скажи, знаешь ли ты какую-нибудь вещунью. Хотелось бы побеседовать с нею. Мне ведь не с кем посоветоваться.
— Никогда не интересовался этим, сеньорита. Твоя бабушка меня сильно пугала. И Ариас постоянно остерегал дона Хуана от неё.
Мира с недовольством посмотрела на негра. Тот опустил глаза.
Вскоре Мира стала выходить к морю. Пахо бурчал недовольно, пытался отговаривать.
— Перестань меня раздражать своими причитаниями! Что не предложу — тебе не нравится! Не сидеть же мне все дни на огороде и копаться в земле! И так больше месяца трудилась до кругов перед глазами. Из-за этого потеряла всех подруг и друзей!
— Значит, то были не подруги и не друзья, девочка. Настоящие друзья не изменяют, не покидают, сеньорита.
— Как ты, Пахо?
— Хотя бы и так. Я обещал дону Хуану заботиться о вас, и я обещание своё выполняю. И не смотрю на разные невзгоды!
— Всё равно, мне хотелось бы иметь подруг. С кем-то я должна играть, разговаривать. Одной никак нельзя, Пахо. И бабушка об этом говорила. Вот я и росла на улице, с детьми. Было так интересно. А потом всё изменилось, словно я стала взрослая и потеряла что-то своё, дорогое и ценное.
Пахо в задумчивости погладил свою реденькую бородку. Он был смущён. В словах девочки он услышал истину. Так ему казалось.
Прошло ещё больше месяца, когда Пахо, будучи на море, привёл грязную оборванную девчонку лет тринадцати. Она была белой, со светлыми волосами и немного смугловатой кожей, облупленной на носу от солнца.
— Откуда ты её привёл, Пахо? — вскочила Мира и с любопытством уставилась на бродяжку.
— Да вот, сидела за теми камнями, сеньорита. Вид её мне показался уж очень подозрительным. Вот и уговорил присоединиться к нам.
— Как тебя зовут, девочка? — подошла ближе Мира.
Та вскинула зеленоватые глаза на Миру, помолчала и всё же ответила:
— Все зовут меня Томаса, сеньорита.
Мира немного замялась. Так звали её маму. И теперь эта девочка с таким же именем. Она оглядела замухрышку. Лицо казалось миловидным, но обветренным, давно не мытым, в царапинах и пятнах. Одежда с трудом прикрывала такое же неприятное грязное и вонючее тело. Да и одеждой трудно было назвать то тряпьё, что висело на ней. Босые заскорузлые ноги не поддавались описанию из-за слоя засохшей грязи. А волосы на голове превратились в мочалку, и цвет их только угадывался.
— Ты чего это такая грязная, Томаса? Хоть в море бы выкупалась. От тебя несёт, как из помойки!
— Всё равно я тут же буду такой же, сеньорита. Чего уж купаться? Да и боюсь я моря. Плавать не умею, а тут волны. Ещё утону.
— Ты бродяжка? У тебя нет родных?
— Никого у меня нет, и я никого не знаю из родных. Я всегда жила где придётся, в основном на пустырях.
— Как же ты питаешься, Томаса? Где берёшь?
— Где придётся, сеньорита. Ворую, подаяния собираю. По-разному…
— И ты не пыталась изменить свою жизнь? Разве можно так жить!
Томаса неопределённо пожала плечами, опустила голову и молчала.
Что-то заставило Миру проникнуться жалостью и сочувствием к этому несчастному созданию. Захотелось помочь, что-то сделать для неё.
— Давай купаться вместе! — неожиданно предложила Мира. — Сними свои тряпки, постирай хоть так, без мыла. Они быстро сохнут на солнце. Ну же! Не стесняйся! Тут никого нет, а Пахо посторожит нас.
Томаса с недоверием покосилась на негра. На лице отразилось нечто, похожее на страх, и в то же время желание испробовать то, что предлагает эта странная сеньорита.
— Ладно! Только я далеко не пойду, — и Томаса неторопливо стала стаскивать грязные завшивевшие лохмотья.
— Вон там три камня, — указала Мира рукой. — Там нас даже при желании никто не увидит. Пошли, вода тёплая и приятная.
Они плескались с четверть часа, и лицо и тело Томасы стало выглядеть совсем не таким отвратительно грязным. Только волосы оказались ещё хуже. Они слиплись, и девочка с недовольствам бурчала: