Офицеры собрались в каюте помощника. Туда заглянул и артиллерийский офицер. Его тут же усадили за стол и пирушка пошла.
— Пиларесу наблюдать положено за бухтой, — заметил Монтейро со смешком. — Сменится, наверстает. Хотя можно и сейчас послать ему бутылочку.
Пирушка укрепила отношения Хуана с остальными. А он всё присматривался к суперкарго Никосио и думал, как использовать его для своих нужд. Стоит ли поведать капитану о его участии в обмане?
Потягивая вино и отвечая на разговоры офицеров, Хуан больше раздумывал. В который раз он сталкивается с жаждой заполучить богатство любым путём. И дружба в большинстве случаев тут не играет значения.
В глубине души он чувствовал нарастание озлобления и стремление самому не упустить возможность пополнить свой отощавший кошель. И возможность для такого имеется, и предавать никого не надо.
На ум пришли общинники из горы пещер. И Найна. Что с ней сейчас? Нашла ли она себе спутника жизни? И что за чудное общество эти общинники. То ли монахи, то просто желающие спокойно и без отягощения грехами прожить жизнь, отведённую каждому Господом. Или Высшими Силами? Кто их разберёт!
Стало как-то немного тоскливо. Там всё было по-честному. Никто не зарился на чужое добро. Да и добра вроде бы особого не было. Даже мудрецы жили без роскоши и излишеств. Даже наоборот. А здесь? Одна жажда золота. Все помыслы об этом. Вот и я так же думаю. А там, далеко, зарыт клад с большими деньгами. Они легко сделают его жизнь безмятежной, спокойной и удобной.
«А будет ли так на самом деле? — подумалось Хуану. — Не станут ли эти деньги поводом для разных поступков, далеко не христианских? Или всё же кесарю кесарево? Ладно! Посмотрим, что дальше происходить будет».
Плавание проходило на удивление спокойно. Оба судна старались далеко не расходиться друг от друга. Часто подходили на расстояние голоса и капитаны долго переговаривались, обсуждая свои вопросы, возникавшие постоянно.
Подходили к Мадагаскару. Впереди уже в умах людей маячил страшный мыс Доброй Надежды. А в воздухе запахло неприятностью. Ничего ещё не заметно, а старые морские волки уже забеспокоились.
— Что-то надвигается, капитан, — вполне спокойно сообщил пилот. — Как бы шторм нас не подцепил.
— Да. И мне что-то неспокойно на душе, — ответил капитан. — Вроде ничего подозрительного, и всё же. Надо старого Силверио спросить. Ом в этих делах лучше всех разбирается. Пошли за ним.
Матрос лет за пятьдесят с седой всклокоченной бородой и почти без одежды, если не считать тряпки вместо штанов, обёрнутой вокруг талии, подошёл и вопросительно глядел на капитана с пилотом.
— Что, старина, — сказал капитан бодрым голосом. — Что, не грозит ли мам шторм? Что-то неспокойно у нас с Пиларесом на душе.
Моряк покрутил головой по горизонту, понюхал воздух, почему-то внимательно оглянулся на кильватерный след.
— Мослы мозжат, сеньор капитан. С утра мозжат. И голова чугунная. Должно быть, шторм нас заденет, сеньоры.
— Как ты думаешь, долго его ждать?
— Видать, сеньор капитан, ночью и разразится. Господи, помилуй нас, рабов Грешных, горемычных! — перекрестился широко, истово.
— Судя по всему, обрушится с востока. Как бы к Мадагаскару не прижало, — капитан последовал примеру матроса и перекрестился, прошептав положенную молитву и просьбу к Богу.
Матросы принялись готовить палубу к шторму. Все люки наглухо задраили, бегущий такелаж проверили, паруса подтянули. Всё, что может быть смыто волнами, закрепили. Пушки дополнительно укрепили канатами и клиньями. Порты накрепко задраили. А ветер почти стих и паруса едва шевелились. Судно делало не больше двух узлов.
— Монтейро, попробуй сигналами договориться с Рависко о следовании дальше и о встрече в случае потери друг друга, — и капитан с недовольным видом спустился в каюту передохнуть перед ночным бдением.
— Мы далеко от земли? — спросил Хуан у Пилареса, поднявшись на полуют.
— Приблизительно около тридцати легуа, Хуан. А что тебя это беспокоит?
— Сам не знаю. Просто поинтересовался. Остров большой?
— Огромный. Может, самый большой на земле.
— Ого! Неужели так велик? И поселения там имеются? Португальские.
— Не слышал про также. Там народ слишком воинственный и не любит чужих.
Хуан с трудом сдерживал рвущееся наружу беспокойство. Все на корабле ходили хмурыми, озабоченными. Это передалось и Хуану. Известие о надвигающемся шторме всегда тревожно.
Ветер усиливался постепенно. Уже в полной темноте он навалился на судно. повалив на правый борт. Едва успели убрать и зарифить паруса. Корабль неохотно становился на жиль.