— Я шаман-перевёртыш. С этим духом я заключил контракт во время испытания.
— Шаман, перевёртыш, ликвидатор, перерожденец… — загибала пальцы Хайди. — Очень интересный экземпляр. Знаешь, что я с тобой сделаю?
— Опять трахнешь?
— Ха-ха-ха! — запрокинула голову Хайди. — Нет-нет, больше роль кабачка тебе не подходит. Я обращу тебя в вампира и буду держать на голодной диете, чтобы ты обезумел от жажды! Я буду вечность держать тебя на цепи, как своего пёсика! Буду приходить к твоей камере и у тебя на глазах пить кровь! А ты будешь сходить с ума и слабеть, но не подохнешь. В итоге ты превратишься в обезумевшего упыря, движимого одними инстинктами. Ни капли разума. За глоток крови ты станешь готов сделать что угодно! Ты станешь моей верной дворовой собачонкой, которую я буду периодически выгуливать голой на цепи в полуденный зной. И даже не надейся подохнуть и сбежать на перерождение. Я постараюсь, чтобы твои муки стали вечными! Ты станешь бессмертным и будешь страдать вечность!
— Не получится, — спокойно констатировал Дункан, сбив с вампирши всю спесь и вызвав у неё раздражение.
— С чего ты взял?
— Перевёртыши, как и анимаги, иммунные к вирусам вампиризма и ликантропии, — начал монотонно выдавать факты Хоггарт. Если бы он сейчас мог испытывать эмоции, то порадовался бы, глядя на перекошенное от злости и разочарования лицо Хайди. — Я пробовал кровь этого ублюдка, — его глаза скосились на поморщившегося вампира, который невольно протянул здоровую руку к обрубку. — Противная жижа, но она никак на меня не повлияла. Ещё я всегда могу покончить с собой. Но не буду этого делать, пока есть шанс выбраться из плена и прикончить вас обоих. В крайнем случае я сделаю это, а потом найду вас и уничтожу.
— Хериш, это правда? — уставилась на него Хайди.
— Про анимагов я слышал, — задумался он. — Волшебники Гриндевальда проводили на магах опыты. Анимаги, которых в звериной форме покусали ликаны, действительно не были подвержены вирусу. Но когда их кусали в виде человека — они вполне себе заражались ликантропией. Вот только они могли исцелиться, если превратятся в аниформу до полнолуния.
— А что насчёт вампиров? — Хайди нетерпеливо прошлась по камере в сторону стола с пыточными инструментами. Стук её каблуков разносился эхом по помещению.
— С вампирами и анимагами опытов не проводилось, как и с перевёртышами, — пожал здоровым плечом Хериш. — Сами понимаете, что наши, что шаманы, не спешат ставить общественность в известность о своём существовании и открывать свои секреты.
Хайди взяла в руку скальпель и оценила его бритвенную заточку.
— Он действительно пробовал твою кровь? — обернулась она к вампиру.
— Да, но в виде зверя, — Хериш нервно покосился на скальпель в руке госпожи, и поспешил донести до неё свои догадки: — Если провести аналогию с анимагами, то в виде человека вирус вампиризма должен на него подействовать. Но придётся вводить большую дозу крови внутривенно, лучше сделать переливание крови и использовать зелье, которое ускорит реакцию обращения неофита.
— Значит, так и поступим! — хищно оскалилась вампирша. — Готовь зелье.
Дункан всё ещё находился под действием сыворотки правды, отчего воспринимал разговор с отстранённым спокойствием.
На его глазах вампир освободил стол от пыточных инструментов, переложив их на нижнюю полку, достал из своей сумки походную газовую плитку, небольшой котелок, воду и ингредиенты. Одной рукой он начал варить зелье.
В процессе варки он отвлёкся всего один раз. Заметив, что Хоггарт начал отходить от Веритасерума, он достал из кобуры волшебную палочку и направил её на пленника.
— Конфундус!
Взгляд Дункана потерял осмысленность. Он пребывал в странном психическом состоянии с отсутствием собственной воли, в дезориентации и с лёгкой внушаемостью. Никакой воли к сопротивлению у него не осталось. Предпринимать попытки к бегству он в таком состоянии даже помыслить не мог — лишь пялился пустым взглядом в противоположную стену.
Пока одна отлитая в колбу порция зелья остывала, вампир помог Хайди сцедить через вену кровь в донорский пакет, который достал всё из той же сумки.
Далее Дункана напоили зельем, которое огненным комом попало в пищевод. Хуже стало, когда ему по вене через капельницу стали вливать кровь вампирши. Казалось, будто по венам бежит жидкий огонь.
Хоггарт не сдержался и заорал так громко, как только мог. Боль нарастала. Жаром заполыхало в груди, а вскоре жидкое пламя растеклось по всему телу. Его кожа покраснела, и от неё пошёл лёгкий пар. Казалось, словно миллионы миниатюрных лезвий режут его изнутри. Вскоре запылали глаза и рот. В голове будто взорвалась сверхновая.