— Наташа, золотце, скажи нам, — обратился к ней старший из конвоиров, сержант, — чего ему надо-то? Ни черта ведь не разберешь на их тарабарщине.
— Он просит сигарету, — перевела Наталья.
— Да у нас ведь только махорка, а? — развел руками сержант.
— Подождите, — Наталья вернулась в штаб и вскоре вынесла пачку трофейных сигарет.
— Bitte, — предложила, протягивая сигареты немцу.
— Danke, — на бледном, осунувшемся лице офицера появилась улыбка. Он взял сигарету и ищуще посмотрел по сторонам.
— А спички у Вас есть? — спросила Наталья у конвоиров. — Дайте прикурить.
— Один момент, — сержант достал коробок и, чиркнув, зажег спичку. Немец глубоко, с жадностью затянулся. Наталья внимательно посмотрела на него. Молодой, белокурый, как Штефан. Она быстро сунула немцу всю пачку сигарет.
— Начальник штаба прислал. Сказал, можно, — объяснила она удивленным конвоирам и отошла в сторону, сразу погрустнев.
Она вспомнила о Штефане, и память упрямо возвращала ее в прошлогоднее лето, когда однажды на рассвете он пришел, точнее, приехал, на огромной бронированной машине, в мундире чужой, враждебной армии. Смелый, нежный, простой, светлоглазый, светловолосый немец, и не немец вовсе, враг — и вроде бы не враг… Где он? Там, где за холмами скрежещут танковые гусеницы? Там, откуда взмывают в небо самолеты с крестами на бортах, несущие смерть? Там, где притаилась в траншеях яростная эсэсовская пехота в лихо заломленных набок фуражках и черных кителях с засученными выше локтя рукавами, готовая ринуться в атаку? Да, там… Если жив еще. И, возможно, пленный обер-лейтенант даже встречал его…
Едва сражение затихло, Наталья подобралась к искореженному немецкому танку. Она давно уже приметила его: знак дивизии на борту, череп на перекрещенных костях — «Мертвая голова», крупный номер 216, выведенный белой краской, рядом. На такой машине уехал от нее Штефан.
В нескольких шагах от подбитого танка она увидела лежащего неподвижно человека в шлеме и комбинезоне. Сердце девушки замерло — он?! Но нет. Приблизившись, она легко узнала немца — это был командир 216-го унтер-офицер Фриц Зеллер. Наталья склонилась над ним — Фриц был еще жив. Единственный из всех, все еще оставался живым.
Девушка стянула унтер-офицера в воронку и, присев рядом, уложила поудобней, смачивая водой из фляжки его запекшиеся губы. Потом осмотрела — Зеллер имел два ранения, в голову и в грудь, к тому же он сильно обгорел.
Достав из сумки прихваченный в госпитале бинт, Наталья перевязала немцу раны. Но что делать дальше — она не знала. Оставить его — он попадет в плен, а скорее умрет.
Наталья выглянула из воронки и прикинула расстояние до немецкого переднего края — далеко. Да и как она потащит его туда? Ее поймают и — все, конец… Она нащупала в кармане медальон, достала его, потом — фотографию. Все это она только что взяла у погибшего немца внутри машины, которого от ожогов невозможно было узнать. Теперь выходило, что он и был Штефаном…
Внезапно мелькнувшая мысль обожгла девушку — она ясно осознала, что ей необходимо делать. Надо подойти к немецкому переднему краю как можно ближе и оставить там Зеллера, чтобы его заметили, а с ним, положив ему в карман, передать медальон и фото.
Мать Штефана должна узнать хотя бы, где похоронен сын, ведь он так любил ее — хотя бы ради него. Это последнее,что она способна для него сделать. Могут попасться мины — но все равно. Все равно — пусть они погибнут в один день. Ведь кроме него…
Собравшись с духом, Наталья осторожно приподняла унтер-офицера. Он на мгновение пришел в себя, открыл воспаленные глаза, спросил надтреснуто:
— Где ребята? Живы?
— Погибли, — ответила ему Наталья по-немецки. Голова Зеллера дернулась, он застонал. Потом снова взглянул на нее и, заметив ее форму, протянул руку, ища пистолет на боку.
— Не надо, — быстро сказала ему Наталья. — Я — та девушка, с которой дружил Штефан, помните? Вы не узнаете меня? Я здесь одна, — она говорила настойчиво, но немец уже не слышал ее. Силы и сознание снова его покинули его.
Достав обрывок фотографии, на которой был изображен весь экипаж, Наталья при свете фонарика нарисовала огрызком карандаша на обороте план местности и указала крестом место под. березой, где похоронила танкистов. Написала коряво по-немецки. «Здесь они погибли». Всунула фотографию в нагрудный карман комбинезона Зеллера, потом достала медальон, поцеловала его и положила туда же, тщательно застегнула карман. «Теперь только бы добраться, — стучала настойчиво мысль. — Только бы хватило сил. Только бы он не умер по дороге!»