— Подойди к папе, Криста, — позвала ее Маренн. Джилл отпустила руку девочки, и та бегом бросилась к кровати отца, забралась на постель, приникнув кудрявой головкой к его забинтованной груди. Теперь уже лейтенант не мог сдержать слез. Скупые мужские слезинки растаяли в шрамах, покрывших его лицо.
— Доченька, родная моя… — он с признательностью взглянул на Маренн. — Я не знаю, чем мне благодарить Вас, фрау.
— Это я благодарю Вас, — ответила она, — за то, что Вы заботились о Штефане, были к нему терпеливы. За то, что Вы были хорошим командиром. Он всегда с большим уважением говорил о Вас, Фриц. За то, что Вы помните его.
— Я отомщу за него, фрау.
— Не надо так думать, Фриц. Несколько жизней русских парней не облегчат мое горе и не вернут мне сына. А их и так убьют, без всякой мести, и без Вас. Так же, как многих и многих наших. Таких, как мой Штефан, — она глубоко вздохнула. — Их убьют в боях. Война — это сущий ад, Фриц. Ад, который следует за нами по пятам. Вам повезло, Вы выбрались из ада, у Вас маленькая дочь…
— Я все равно вернусь, — упрямо заявил Зеллер, — если я смогу видеть, вести танк, стрелять, я отомщу за них…
— Только выздоравливайте, — Маренн ласково пожала его руку. — А если вернетесь, оставайтесь живым. Вам есть ради чего жить, — она погладила девчушку по голове, — когда-нибудь, Вы даже не заметите как скоро, она станет такой же большой, как моя. — Маренн обернулась к Джилл. Дочь подошла и обняла мать за плечи. Маренн прижалась щекой к ее руке. Посидев секунду, встала.
— А теперь — всё. Давайте лечиться. Джилл, отправляйтесь с Кристой домой. Покорми ее обедом.
— Хорошо, мама.
Приехав вечером к Маренн и войдя в гостиную, Скорцени с удивлением увидел маленькую белокурую девочку, возившуюся с игрушками на ковре. Он вопросительно взглянул на Маренн. Та напряглась, как сжатая пружина, глаза ее холодно блеснули, она ответила тоном, не терпящим возражений:
— Это дочь Фрица Зеллера, командира экипажа, в котором воевал Штефан. Он сейчас в госпитале, и девочка будет пока жить со мной.
— Ты хочешь сказать, она будет жить с нами, — миролюбиво поинтересовался Скорцени. Я не возражаю, — и, подойдя, обнял Маренн за плечи. Она будто обмякла. Напряжение спало. Он почувствовал легкую дрожь в ее тонких пальцах. Тогда он поднял ее лицо, убрал волосы со лба и, глядя ей в глаза, укоризненно покачал головой.
Благодаря неустанным заботам Маренн лейтенант Фриц Зеллер уже через полгода вернулся в строй. В начале сорок-четвертого года он снова предстал перед своим командиром, обергруппенфюрером СС Генрихом фон Айнзибелем, и принял под команду танковый дивизион дивизии СС «Мертвая голова», которая вела кровопролитные оборонительные бои на территории Украины и Белоруссии.
Покушение на Бога
Ночь на 20 июля 1944 года выдалась жаркой и душной. Было безветренно. И несмотря на то, что все окна на вилле Маренн в Грюнвальде были распахнуты, в комнатах дышалось трудно. Маренн, у которой от духоты разболелось сердце, не могла сомкнуть глаз.
Она завидовала Скорцени: утомленный любовью, он безмятежно спал рядом, во сне прижимая ее к себе. Стараясь не разбудить его, Маренн осторожно высвободилась из его объятий и, накинув на плечи легкий атласный халат, вышла в сад.
Здесь ей показалось прохладнее. Маренн села на ступени крыльца и закурила сигарету, наблюдая, как, заливая розовым светом чистый, безоблачный горизонт, на востоке поднимается солнце.
Вокруг царила тишина, только в лесу птицы трелями приветствовали рассвет. Маренн вспомнилось, как когда-то, когда дети ее еще были маленькими, она каждый день поднималась рано, чтобы приготовить им завтрак и собрать в школу. Потом провожала их на занятия и спешила на работу. На работу и на учебу, и снова — на работу… И так много лет подряд. А по воскресеньям она посылала Штефана в соседнюю лавку за продуктами.
Теперь, когда Штефана уже не было с ней, Маренн с особой грустью думала о тех годах. Дни, проведенные с сыном, незаметные прежде, приобретали в ее памяти особое значение. Чем дальше отдалялось эхо страшного сражения, унесшего его жизнь, тем отчетливее всплывали бессонными ночами далекие мгновения тех лет, когда он находился рядом. Она неожиданно вспоминала уже безнадежно забытые слова и лица, ничего не значащие в прошлом события… Из юности, из прошлых лет и зим ее мальчик беседовал с ней, на какое-то время снова приближаясь…
Маренн признавалась себе, что за год, минувший со дня его гибели, не проходило ни минуты в череде летящих месяцев — ни одной редкой, свободной минуты, — когда, оставаясь наедине с собой, она бы не думала о нем. Пронесся год… Боль ее не угасала. Она ушла вглубь, она разъедала ее изнутри. Казалось, она не сможет дышать без него. Но вот уже прошел год. Целый год… Как она прожила его? Как-то прожила… «Мой бедный, мой любимый Штефан, если бы ты знал как болит о тебе мое сердце! Сколько еще мальчиков погибло за тот год… Мне ли, твоей матери, не знать об этом. Скольких из них, раненных в боях, я спасла на операционном столе. Только тебя не смогла, милый мой… милый». На глаза навернулись слезы. Маренн сразу одернула себя.