Когда они снова появились в зале ресторана, они обе смеялись. Маренн рассказывала Ирме об амурных похождениях одного из своих давних знакомых, бывшего егерского офицера во время скачек в Виши. На самом деле историю эту она слышала когда-то от Генри, и касалась она юной Коко Шанель, когда та только еще начинала свою карьеру.
Как известно, Шанель всегда ревностно относилась к своему прошлому и никогда не рассказывала правду. Но это неважно. Имен Маренн не называла, а вот сюжет. Сюжет казался занимательным, и у Ирмы явно поднялось настроение. Она развеселилась и похорошела. Когда они шли по залу, на них смотрели почти изумленно. Ирма чувствовала себя уверенней.
Увлеченная беседой с Маренн, она, может быть впервые, не заметила устремленного на нее взгляда Гейдриха, в котором удивление смешивалось с явным восхищением и вновь разгорающимся желанием.
Маренн же видела его очень хорошо. Не ускользнуло от нее ни раздраженное, настороженное лицо Лины, похоже, вечно недовольной и обиженной, ни доброжелательная улыбка Шелленберга, ни теплая признательность в глазах Алика. Теперь Маренн понимала, что Науйокс был просто бессилен помочь жене и глубоко переживал это.
А как они потом отплясывали шимми в танцевальном зале! Ирма пошла танцевать, да еще как, зажигательно, молодо… Она была в центре внимания. Ею восхищались все. И Гейдрих, который уже закончил ужин и должен был уезжать, все же зашел в танцевальный зал посмотреть на брошенную когда-то возлюбленную. Сейчас он был бы рад избавиться от толстой, неповоротливой Лины. Ан нет! Ирма была с Аликом. И была очень счастлива. По крайней мере внешне. А Маренн? Маренн разве что не умирала. У нее все кружилось перед глазами, но она держалась. Ей очень хотелось сегодня помочь Ирме.
— Вы спасли мою репутацию, — шепнула ей Ирма, когда они садились в машину, — я так благодарна Вам.
Маренн не стала спрашивать от чего так пострадала репутация этой молодой женщины. Достаточно того, что благодаря ей та хотя бы ненадолго получила облегчение для своей души, а значит — сделала шаг по пути к выздоровлению от душевного недуга.
Вопреки намерениям Ирмы, Маренн все же настояла на том, чтобы остаться на ночь одной, несмотря на плохое самочувствие. Она полагала, что Алику и Ирме сейчас необходимо побыть наедине. А с ней? С ней — все будет в порядке. Однако ночью Маренн стало плохо. Не желая беспокоить детей, она сама добралась до аптечки, выпила лекарства, но так и промучилась до утра, не сомкнув глаз.
Наутро Ирма не приехала, но вместо нее Маренн посетил неожиданный и важный гость. Едва она успела накормить детей завтраком — самой после перенесенного ночью приступа есть не хотелось, — как к дому подъехала уже знакомая ей машина Ральфа фон Фелькерзама. Только за рулем теперь сидел не молчаливый и вежливый барон, а шофер. Фелькерзам же, выйдя из машины, — он находился на переднем сидении рядом с шофером, — распахнул заднюю дверцу, и Маренн, наблюдавшая за происходящим в окно столовой, увидела того самого молодой человека в штатском, которого накануне в ресторане Ирма назвала непосредственным начальником Альфреда Науйокса.
Только теперь молодой человек появился не в гражданском костюме, а, как и положено высокопоставленному эсэсовскому офицеру, в форме. Маренн плохо разбиралась в эсэсовской иерархии и не понимала, каким привычным для слуха армейским званиям соответствуют странные сочетания слов, которые произносили вчера Ирма и ее супруг, представляя ей заочно эсэсовское руководство: бригадефюрер, группенфюрер, и кто из них важнее.
Ральф фон Фелькерзам легко взбежал по лестнице и распахнул перед шефом дверь. Как же фамилия молодого человека, — старалась припомнить Маренн. Ирма говорила вчера… Шелленберг, вроде бы.
Бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг вошел в дом. Фелькерзам последовал за ним. Маренн обернулась, ожидая, когда они войдут в комнату. Она приказала детям вести себя тише и прислушалась, — но оба господина прошли по коридору во флигель. А что там? Маренн туда вовсе не заглядывала. Какое-то время все было тихо. Затем она снова услышала шаги: шел один человек. Вот он подошел к двери комнаты, открыл — Ральф фон Фелькерзам.
— Доброе утро, фрау Ким, — поздоровался гауптштурмфюрер, входя в столовую.
— Доброе утро, барон, — Маренн тщательно избегала называть Фелькерзама по званию, а называть по имени — такой привилегии ей еще никто не предоставлял, хорошо еще, что есть титул.