«Ну да, мадам Джулия — это Шутикова Юлия. И… что дальше?» — хотела знать Люська, но сколько ни думала, что дальше, ничего так и не надумала. Да, неожиданно выяснилось, что мадам Джулия является покойницей, выбравшейся за каким-то фигом из могилы, и, собственно… что? Что теперь делать с этой информацией? Как себя следует вести дальше?
Что делать, Люська не знала, и поэтому приняла единственно правильное решение — оставила матерящихся мужиков и помчалась к остановке: нужно было срочно ехать домой, чтобы сварить яйца и испробовать замечательную яйцерезку.
Глава 7
Гроб с лестницы кто-то уже убрал неизвестно куда, а вот венкам достойное применение нашла управдомша Света. Вбегая на свой этаж, Люська как раз застала ее за рукоделием — Света пристраивала на подоконник вазочку с хвойными лапами, выдранными явно из Люськиного венка.
— Что это вы делаете? — изумилась девчонка, указывая взглядом на вазочку с хвоей.
— Да вот, придурки какие-то выбросили в мусорку совсем новые венки, — поведала управдомша, любуясь с разных сторон на вазочку с ветками. — Совсем зажрались уже! Ну, а я ж с мозгами — достала их (венки, а не мозги) и такие вот прелести сделала. Вырезала из пластиковых бутылок вазочки, поставила в них еловые ветки с венков… Не пропадать же добру, правильно?
— Это как-то неприятно, — высказала Люська свое мнение. — Не по себе как-то. Фигово даже.
— Ой, — отмахнулась Света, — да брось ты, не будь бабкой старой.
— Ладно, не буду, — пообещала Люська, а про себя подумала: «Я эти вазочки куда-нибудь дену. Такое впечатление, что на кладбище нахожусь, а не в доме. Прямо аж воротит всю от этого приторного запаха. Как будто тут флакон с пихтовым маслом разбили».
Однако через несколько минут Люське стало не до вазочек из пластиковых бутылок, потому что она увидела ТАКОЕ, из-за чего впала в самый натуральный ступор и думать забыла о разных мелочах. Точнее говоря, наоборот, не увидела. А должна была. Поэтому и вошла в ступор.
Но давайте обо всем по порядку.
Зашла Люська в свою квартиру, и сразу же ее взгляд уперся в настенные часы.
— Мама дорогая! — воскликнула она. — Уже пять часов! У меня же через час свиданка с Максом! Вот же черт! Догулялась по кладбищам! Опоздаю же, опоздаю! На мне точно венец безбрачия! Хотя нет, на мне венец дурости! Только дурочка может забыть о свиданке и гулять по кладбищам! Но… я же не специально туда заехала… Так что не такая уж я и дурочка…
И тут она вспомнила о цыганке.
— Так… А та бабка почему меня с площади прогнала? — изумлялась вслух Люська, накручивая волосы на щипцы. — Зачем она мне денег дала? Чем я ей не понравилась? Хм… Все это очень странно… очень… Никогда раньше не было со мной такой чуши. То ведьма на улице вылавливает, то венки с доставкой на дом приносят, то цыгане деньгами карманы мои набивают… Такое впечатление, будто я главная героиня какой-то бредовой книжки и писатель уже не знает, что еще придумать… Да, вот именно так я себя и ощущаю. Что же со мной происходит?
Задав в никуда этот вопрос, Люська пожала плечами и включила телевизор на музыкальном канале. А там как раз какая-то группа пела грустную песню.
— И ее изумрудные брови колосятся под знаком луны… — доносилось из динамиков.
— Не поняла… — протянула Люська и сделала звук погромче, вслушиваясь в слова песни. — Да нет, я не глухая, все правильно услышала… Господи… Я фигею! Да кто же может полюбить девушку с изумрудными бровями, то есть бровями густого зеленого цвета, которые в придачу к этому колосятся? Ужас… Она что, никогда их не выщипывала? «Колосятся»… Ммм… Если они колосятся, то тут ни один пинцет не поможет. А вообще в вопросах красоты никогда не надо мелочиться, девушка пусть сразу газонокосилку берет или комбайн. Фу! И кто может полюбить такого монстра? А почему ее брови исключительно при луне колосятся? Она что, оборотень?…
Пораженная внезапным открытием смысла песни, Люська переключила телевизор на другой канал, где круглые сутки рассказывали про животных.
— О, передача про свиней! — обрадовалась девчонка. — Это в сто раз лучше, чем девушка с колосистыми бровями!
Она села перед зеркалом и расчесала волосы. По плечам рассыпались изумительные белокурые локоны.
— Вот я всегда говорила, что кудрявые волосы смягчают несуразности, заложенные в моем генотипе, — проговорила Люська, не без удовольствия рассматривая себя в зеркале.
Потом она надела красивую юбку необычного серебряного цвета, кислотно-желтую маечку, вытерла тряпкой черные сабо, готовясь к выходу на свиданку, и вот дошло дело до самого главного — до выбора мохнатки.
Люська подошла к специальному шкафу, в котором висели только мохнатки, и распахнула дверцы, анализируя в уме, какую бы мохнаточку сегодня надеть, как вдруг… Ее аж подбросило.
— Мама дорогая, — пролепетала она, в ужасе отшатнувшись от абсолютно пустого шкафа. — А… это… где мои мохнаточки?… Где мои мохнаточки?… ГДЕ МОИ МОХНАТОЧКИ??? — заорала Люська.
Но кроме одиноко лежащего перышка на нижней полке, никакого намека на мохнаточки в шкафу не было.
У Люськи в который раз за сутки зашумело в ушах, в глазах потемнело, ноги подкосились, и она рухнула на кровать. Жизнь потеряла всяческий смысл.
— Кто-то спер мои мохнаточки, — сквозь слезы констатировала Люська. — Кто-то спер мои мохнаточки… Но кто? Какая гадина посмела это сделать?
И тут Люське стало очень не по себе. Ей показалось, что за ней кто-то следит, что она в комнате не одна, сделалось очень неуютно от осознания того, что совсем недавно кто-то посторонний был в ее квартире. А может, есть и сейчас.
Она вскочила с кровати и быстро промчалась по всем комнатам.
— Я одна, — с заметным облегчением сказала она потом. — Но где мои мохнатки?
В голове не укладывалось, куда могли деться ее прекрасные мохнатки. И почему именно мохнатки, а не учебник химии? — Эту потерю она перенесла бы гораздо легче.
— Без ножа режут, изверги, — всхлипнула Люська, вновь подходя к шкафу и в растерянности разглядывая пустые его недра. — Самое ценное отбирают. Самое ценное… Нет, я этого не вынесу.
Неожиданно ее залитые слезами глаза увидели в шкафу одну странность. Точнее, еще одну странность — какой-то листок, лежащий на деревянном дне.
Ничего не понимающая Люська нагнулась и подняла листок.
— Это же из моего блокнота, — удивленно произнесла она. — Как я могла его выронить?
Тут же она поняла, что никак не могла, ведь блокнот был настолько прикольным (в форме сердечка и пахнущий клубникой), что она даже листики из него не вырывала никогда, считая это кощунством. Так как же тогда здесь оказался явно вырванный из ее расчудесного блокнота листик? Вот загадки… Одна на другой.
— Кажется, тут что-то есть, — удивилась Люська, увидев сквозь листок очертания букв, написанных на обратной стороне красной гелевой ручкой.
Дрожащими от волнения пальцами она перевернула бумажку и прочла две строки, написанные кривым почерком (как будто человек, писавший записку, долгое время не практиковался в этом занятии):
«Поняла, дура?
Вот так-то! Ха!»
Записка выпала из Люськиных рук и плавно спланировала под письменный стол.
— Что за бред? — озадачилась девчонка, непонимающе хлопая накрашенными синей тушью ресницами. — Не пойму, что я должна понять? И не дура я, а умная. Очень. Таких умных еще поискать.
Люська залезла под стол в поисках записки.
— Блин, как тут пыльно, — поморщилась она и чихнула. — Не мешало бы мне полы в доме помыть, а не только по свиданкам да по кладбищам шастать.