К бараку сбежались люди Абу Хасана. Они пытались погасить огонь, причиной которого оказался сноп соломы, валявшийся позади барака, но выпустить невольников наотрез отказались. Тем временем желтые языки пламени стремительно охватывали дощатые стены и неумолимо приближались к скопившимся у дверей несчастным.
И тут, как глас небесный, раздался голос Амины. Ее гневные слова были слышны даже сквозь громкие причитания невольников и оглушительный треск пожарища. Смелая девушка требовала, чтобы стража немедленно открыла двери и выпустила рабов, но мавры упрямо стояли на своем, боясь ослушаться приказа хозяина.
Вас, дорогая синьора, вероятно, может удивить такая бесчеловечность этих варваров. Но поверьте, жизнь христианина в тех краях не стоит и ломаного гроша! Пираты нынче пополняют невольничьи рынки Востока так быстро, что цены на рабов в последнее время очень упали. Случается, связка лука там стоит дороже, чем молодой и сильный юноша, не говоря уже о женщинах, детях и стариках. Так, после известного разгрома испанской Непобедимой Армады у острова Джерба, двенадцать тысяч европейцев-пленников были отправлены в Тунис, где их сбывали и перепродавали, как скот.
Однако вернемся к пылающему бараку, который грозил вот-вот обрушиться на наши несчастные головы. Не видя иной возможности убедить стража-мавританца отворить двери, Амина с ловкостью кошки разоружила упрямца, заявив, что предпочитает жизнь рабов своего отца его голове. Тому ничего не оставалось, как открыть двери барака.
Скрипнул засов, и задыхающиеся невольники ринулись наружу, жадно глотая свежий воздух. Густой дым валил наружу, окутывая темными клубами силуэты спасенных. Пока люди Абу Хасана пытались справиться с толпой невольников, мне удалось ускользнуть подальше от моих товарищей по несчастью. В этот момент я почувствовал, как кто-то вложил в мою руку саблю.
Я обернулся, но рядом уже никого не было. Было нетрудно догадаться, что это дело рук моей Амины. Оглядевшись, я увидел ее за дровяным сараем. Она отчаянно махала мне руками.
Неожиданно из дымовой завесы выросла огромная фигура араба. Сильные руки схватили меня. Тогда я, не раздумывая, всадил ему саблю в самое сердце. Ноги у него подогнулись, и он рухнул на песок.
Мы с Аминой бросились прочь. Позади раздавались крики, треск разбушевавшегося пламени, щелканье плеток, стоны рабов… и это заставляло нас бежать еще быстрее. Вскоре мы достигли огромных песчаных барханов, где Аминой были спрятаны запасы воды и провизии. Здесь я решил, что нам пора объясниться.
Я взял девушку за руку и хотел было уговорить ее остаться, но голоса погони, доносившиеся из-за укрывшего нас песчаного холма требовали немедленных действий. Взяв поклажу, мы без оглядки устремились в безжизненное царство песков. Крики озлобленной стражи постепенно приглушались, и, наконец, мертвая тишина пустыни дала возможность передышки.
Мы без сил упали на песок и долго не могли отдышаться. Амина прижалась ко мне, жалобно всхлипывая, словно погоня еще продолжалась, а я мог спасти ее от разъяренных мавров.
Теперь надо было спокойно обдумать наши дальнейшие действия. Я понимал, что дороги наши должны неизбежно разойтись и девушке необходимо вернуться домой, пока ее не увидели вместе со мной. Но Амина верила, что теперь мы никогда не расстанемся, и преданно смотрела мне в глаза. Я же чувствовал себя последним негодяем. Я не мог взять на себя ответственность за судьбу этой девушки, но отблагодарить ее за то, что она для меня сделала, был обязан.
Мог ли я ее гнать от себя в эту минуту? В ее глазах было столько любви, столько обожания, столько преданности… И все-таки мы должны были расстаться. Ей нельзя было долго отсутствовать, иначе ее заподозрили бы в сговоре с беглецом. Именно поэтому мне пришлось взять на себя роль неблагодарного циника. Бог свидетель, что у меня не было злого умысла! Напротив, я желал только добра моей Амине и вынужден был сделать то, что сделал…
Ах, милая моя собеседница, здесь я опять должен огорчить Вас и прервать свое повествование. Но не заставлю Вас долго ждать. Теперь же я прощаюсь с Вами, и да хранит вас Господь».