Однажды Рене все же признался, что был разгромлен рыцарями-ионитами и сам едва унес ноги. Его команда разбежалась, и теперь он пробирается на Джербу, где собирается восстановить силы. Он был неисправимым пиратом и не представлял себе жизнь вне опасности.
Мой же путь заканчивался в Алжире, где я предполагал добраться до какого-либо торгового судна итальянцев, испанцев или англичан. Если мне повезет и я останусь незамеченным, их борт окажется мне надежным укрытием. Люди Абу Хасана наверняка ищут меня, зная, что, кроме Алжира, мне некуда было податься в Африке.
Когда на горизонте появились очертания алжирских мечетей, мы не без грусти расстались. Мне было жалко прощаться с моим спасителем, но иного выхода у меня не было, более того, с того момента, как мы расстались, Рене вновь стал моим врагом. На его руках было столько крови невинных христиан, что, не будь я обязан ему жизнью, ничто не остановило бы меня от мести за их погубленные души.
Пожалуй, на этом можно завершить еще одну главу моих скитаний на чужбине и отложить новую до следующего письма. А посему я вновь прощаюсь с Вами. Да хранит Вас Господь».
— Поднять бурдюки! — распорядилась Клаудиа.
И в тот же момент пираты бросились к корме. Два десятка бурдюков, наполнившихся водой и замедляющих движение корабля, были подняты. Судно стало набирать скорость.
— Тихо! Потушить все свечи! — продолжала командовать Клаудиа. — Нас не должны обнаружить раньше времени, будем подходить к правому борту.
Пираты зарядили мушкеты и залегли у левого борта, держа наготове абордажные крюки. Корабль двигался в сплошной тьме, ориентируясь на огни каравеллы, которые с каждой минутой становились все ближе и отчетливей.
— Рене, ты поведешь ребят с носа, а я с Крабом и Щеголем атакую с кормы. — Клаудиа вытащила из-за пояса саблю, в другой руке у нее был мушкет. — Захватишь пороховой склад, а мы — капитана и офицеров. Эй, Краб! — К ней подбежал невысокого роста пират с двумя большими серьгами-кольцами в ушах. — Возьми-ка троих, которые покрепче, и будьте поблизости. Там должен быть один синьор, которого надо взять живым. Поможете мне.
— Зачем рисковать ребятами ради какой-то падали? Я прихлопну его лично, только скажи. И дело с концом! — пират оскалился, отчего стал похож на дьявола.
— Нет, Краб. Он нужен мне живым. Не спорь и делай, что я тебе говорю, — отрезала Клаудиа.
Краб испытывающе взглянул на Рене, ища у него поддержки, но тот молчал, тем самым поддерживая Клаудию. Пирату ничего не оставалось, как выполнять приказ.
— Ну и бойкая ты, Клаудиа! — крикнул Рене. — Веселенькая будет сегодня ночка. Посмотрим на тебя в деле.
— Ты лучше присмотри за собой, приятель, а я уж за себя сама отвечу. И не кричи, оттуда могут услышать. Он склонился над ней, и Клаудиа почувствовала жар его тела.
— А я бы за тебя подрался, хоть и не люблю строптивых баб.
— Вот и подерись. Ты же хочешь этого, не так ли? По местам, капитан, уже подходим!
— Вперед! — крикнул Рене и исчез в темноте.
Напряженная тишина все больше действовала на нервы. Пираты знали, что если будут замечены, то орудийный залп каравеллы разнесет их в щепки. Они замерли, слушая учащенное биение своих сердец, которое казалось им предательски громким. Черный силуэт каравеллы уже нависал над ними, когда там забили тревогу. И тут же раздался воинственный крик Рене:
— Крюки!
Пираты начали бросать абордажные крюки в борт каравеллы, который скрипел и стонал, словно от боли. Оттуда доносились беспорядочные выстрелы и панические крики. Этой неразберихой следовало немедленно воспользоваться.
Едва корабли сомкнулись, пираты с дикими воплями стали перескакивать с борта на борт. Звенели сабли, истошные вопли раненых и подбадривающие кличи командиров слились в страшную какофонию беспощадной борьбы. Пираты явно теснили сбитых с толку солдат. Войдя во вкус своего любимого ремесла, они с каким-то бесовским наслаждением резали и кололи неприятеля.
Клаудиа вместе со всеми ворвалась на борт каравеллы и теперь расчищала себе дорогу, орудуя кинжалом и саблей. Страха не было. Появилось новое, доселе неизвестное ей ощущение — азарт! Какой-то бес вселился в нее и руководил ее действиями. В какой-то миг она увидела Рене. Он дрался отчаянно. Ловко, как кошка, уклонился от очередного удара и, выбрав момент, вонзил саблю в грудь солдата по самую рукоятку.
Уже больше часа длилась кровопролитная схватка. Бой перешел и на нижние палубы. Всюду лежали тела убитых. Клаудиа, Краб и еще трое пиратов пробивались к каюте командира. Когда они достигли капитанского мостика, рядом с Клаудией остался один Краб. Но и он, вместо того, чтобы прикрывать ее, ввязался в схватку с одним офицером.