— Надо уходить, нас могли услышать, — сказал Рене Клаудии, стоявшей у узкого окна и напряженно смотревшей куда-то вдаль.
Солнце позолотило верхушки деревьев, наполнив долину Бренты приветливой свежестью. Княгиня смотрела на эту красоту и думала о том, что такой рассвет она уже видела однажды. Ничего не изменилось, ничего. Тот же лес, то же солнце, тот же туман и та же река…
— А что будем делать с ней? — Рене указал на Лукрецию. — За нее можно получить хороший выкуп в Алжире.
Клаудиа очнулась.
— Зачем? Она нам не нужна. Я не вправе мстить ей, но с ее братом мы еще встретимся. — Клаудиа запахнула плащ и устремилась к выходу. — Рене, пошли. Надо торопиться, уже светает.
Капитан поспешил за ней. Но тут громкие голоса и топот копыт неожиданно нарушили тишину. Рене посмотрел вниз. Десяток всадников торопливо спешивались у подножия дворцовой лестницы. Один из них грубо одергивал остальных и отдавал распоряжения.
— Я, кажется, узнаю этот голос. — Клаудиа насторожилась. Рене почувствовал неподдельный испуг в ее голосе. — Видно, не судьба нам расстаться сегодня с этой Борджиа. Если мы оставим ее здесь, она наведет на наш след своего братца… Это голос Чезаре, я уверена! Приехал посмотреть на хладный труп графа и отблагодарить свою сестрицу. Что ж, его ждет сюрприз. Свяжи ей руки и заткни чем-нибудь рот, только быстро! С ней нам будет спокойнее, если нас вздумают преследовать.
Рене рванулся к Лукреции, заткнул ей рот платком, заломил руки и связал их за спиной.
— Быстрее, Рене, они уже входят в дом. Возвращаемся той же дорогой, через кухню!
Они стремительно спустились вниз. Лукреция упиралась, падала на пол. В конце концов Рене как следует ударил ее по лицу, и она потеряла сознание. Для него было легче перебросить ее через плечо, как вязанку хвороста, нежели волочить за собой по полу. Да и безопаснее.
Вскоре они оказались в саду и той же тропинкой устремились вниз, к берегу, где их ждала шлюпка с верными пиратами, а неподалеку, в устье Бренты, и корабль.
Последним, что услышала Клаудиа за спиной, были крики стражи во дворце и отчаянная ругань Чезаре Борджиа.
17
Венеция, 18 июня 1507 года,
Ка д'Оро.
Синьоре N., замок Аскольци
ди Кастелло
«Я сидел пред очами солнцеподобного и внимал его неторопливым речам. Сначала Баязид восхищался моим поведением при нападении пиратов на судно, привезшее ему дорогой подарок из Африки — невольниц для его гарема. Он тут же посчитал своей обязанностью предложить мне любую из них и делал это так настойчиво, что мне все же пришлось объяснить свой отказ, хотя я и знал, что это вызовет его раздражение. Моя верность супруге была ему не понятна. Когда он услышал, что союз с ней священен, ибо скреплен на небесах нашим христианским Богом, султан рассердился вдвойне — и за отказ от подарка, и за упоминание ненавистной для него нашей веры. Тем не менее, владыка был милостив и снисходителен к моим речам. Очевидно, моя твердость и некоторая безрассудность нравились ему. Ведь это было именно то, что спасло его гарем от захвата пиратами. Правда, его милость в любой момент могла смениться на гнев, и тогда моя жизнь не стоила бы и медного гроша. Но, похоже, сегодня ему хотелось поиграть в снисходительного владыку. Ведь право прощать более сладостно для владыки мира, чем возможность карать.
Баязид сказал, что год назад я, может, и стал бы послом Венеции при его дворе, но судьба распорядилась так, что теперь я его пленник, а венецианцы давно уже прислали другого посла. Но он не хочет, чтобы я чувствовал себя невольником, и пообещал вознаградить мой поступок так, как это было возможно по отношению к неверному. Единственное, о чем не было и речи — это о моей свободе.
Шло время. Султан не забыл своих слов. Он окружил меня роскошью, изысканными яствами, дорогой одеждой. Во дворце со мной обращались так, словно я был знатным пашой или хранителем казны. К моему немалому удивлению, сам Баязид оказался большим поклонником всего европейского, хотя и говорил о христианах с брезгливостью. Он имел во дворце целую коллекцию всевозможных трофеев, отвоеванных у испанцев и итальянцев. Здесь были и картины, и ювелирные украшения, и скульптуры разных эпох… То, что султан не мог захватить, он скупал в Европе через подставных лиц. У себя в покоях он хранил все эти сокровища искусства втайне от непосвященных, боясь прослыть поклонником неверных христиан.
Особый интерес Баязид проявлял ко всевозможным достижениям европейской науки. Он продемонстрировал мне последнее свое приобретение, захваченное на одном генуэзском торговом судне, — часики, уникальные своей миниатюрностью. Он смотрел на сложный механизм и поражался изобретательности немецких мастеров, создавших это чудо.