Султан расспрашивал меня о моем доме, о его архитектуре и интерьерах, о моей библиотеке и коллекции картин. Я чувствовал, что ему нравилось говорить со мной, и сам он оказался интересным собеседником.
Прошло около двух месяцев моего заточения, когда Баязид решил еще раз испытать меня в бою и повелел участвовать в схватке с одним могучим янычаром по имени Селим, на счету которого было по меньшей мере пять сотен голов наших христианских собратьев. Этот великан пользовался особым доверием великого визиря и часто возглавлял отряды янычар, посылавшиеся покарать неверных подданных. Теперь мне предстояло столкнуться с ним в бою. Султан решил отдать мою жизнь на откуп Провидению: если я чего-нибудь стою, то сумею защитить себя; если нет — значит, так тому и быть, ведь я иноверец.
Мне предстояло новое испытание, ниспосланное Господом. Я загадал: если останусь жив, то рано или поздно встречусь с моей возлюбленной супругой. Поэтому ее образ я взял в ангелы-хранители и уповал на него всеми силами своей души.
Не гневайтесь, синьора, но на сем я вновь прощаюсь с Вами, и да хранит Вас Господь».
Абордажную команду на корабле возглавлял французский дворянин, настоящее имя которого никому не было известно. Команда называла его Щеголь. Манеры и костюм этого господина сразу бросались в глаза: синий, расшитый серебром костюм с позолоченными пуговицами; кружева на рукавах, белоснежное жабо и роскошная шляпа с золотой фанфаронкой, украшенная страусовыми перьями. У него были длинные каштановые волосы, голубые глаза, белоснежные зубы, нос с горбинкой, усики и изящные руки. Все это выделяло его среди пиратской публики.
В сражении француз проявлял редкостную отвагу. Клаудиа как-то отметила про себя, что таких виртуозов клинка ей еще не приходилось встречать. Пожалуй, даже Рене, со своей напористостью и храбростью, вряд ли мог противостоять мастерству этого опытного фехтовальщика. Со своими помощниками — двумя отъявленными головорезами — он врывался на борт неприятеля и расчищал дорогу остальным. В бою эти двое прикрывали Щеголя. С правой стороны — испанец Маноло — невысокий мускулистый крепыш. Он прекрасно владел необычным и страшным оружием — боевой дубинкой, с помощью которой мог управиться сразу с несколькими противниками. Слева Щеголя прикрывал здоровенный араб Абдул, вооруженный двумя кривыми ятаганами.
Когда-то Щеголь убил своего старшего брата, считая, что тот несправедливо разделил оставшееся после смерти отца наследство. Он подкараулил несчастного у сарая, где тот развлекался с деревенской девчонкой, запер обоих и поджег. Но рядом оказались свидетели, неплохо заработавшие позже на том, что рассказали эту историю родственникам и окрестным дворянам, жаждавшим мести. Щеголь был вынужден скрываться, и вскоре, в Марселе, он попал к пиратам, с которыми и промышлял по сей день. Дорога назад, во Францию, была отрезана для него навсегда.
— Отдайте эту красотку ребятам. Они будут очень довольны и благодарны вам. — Щеголь сидел на стуле посреди мостика, расправляя складки на кружевных манжетах.
— Прекратите, Щеголь! — Француз был единственным, кого Клаудиа называла на «вы» — как-никак дворянин. — Эта дамочка слишком многого стоит. Пока она на корабле, нам не страшна никакая эскадра. Сейчас она — наш ангел-хранитель, само Провидение послало ее нам.
— Что ты будешь с ней делать, когда мы окажемся на Джербе? — Рене начищал саблю. Клинок сверкал на солнце так, что Клаудиа невольно щурила глаза, глядя на него.
— Не знаю, Рене. До Джербы еще день пути.
Клаудиа действительно пока не знала, как поступить с Лукрецией, но понимала, что сестра Чезаре Борджиа на ее корабле — эта удача, которой непременно нужно воспользоваться.
— Мне кажется, мадам, вы недолюбливаете свою команду. Это не подобает командиру, — продолжал рассуждать Щеголь. — Конечно, эта дамочка — хороший товар, но она не станет хуже, если доставит радость команде. — Он подмигнул в сторону палубы, как бы беря себе в союзники пиратов, которые не слышали их разговора и занимались обычными своими делами — питьем рома и игрой в кости.
— Лукреция Борджиа — моя пленница, и я вправе делать с ней все, что считаю нужным, — заявила Клаудиа.
— Вы ошибаетесь, мадам. Она такая же добыча, как вино или золото, и принадлежит всей команде, — неожиданно повысил голос Щеголь.