– Убью, твари, – ещё раз взревела ведьма и подняла вверх лесорубов.
Они начали лихорадочно дёргать ногами, хвататься то за шею, то за шнурок, лица их начали синеть. И вдруг кто-то положил ей руку на плечо и спокойно сказал:
– Дашенька, детка, брось каку, а то ещё дерьмом тебя забрызгают.
Даше стало невероятно смешно. Она хихикнула раз, другой, и расхохоталась в полный голос. Нити ослабли, и все мешочки осыпались на землю. Упали и мужики. Они рухнули как мешки с картошкой и разрыдались, словно по команде. Даша успокоилась, набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула его. Ей было страшно оглядываться, стыдно смотреть в глаза друзьям, она не представляла, как выглядела пару минут назад и боялась спросить об этом окружающих. А вдруг она выглядела старой, страшной каргой, как Панночка в «Вие», а вдруг она была каким-нибудь чудовищем…
– Все живы? – спросила она, не оглядываясь назад.
– Все, – дружно ответили три знакомых девушке голоса.
И тут до неё дошло, что всё то время, когда она лютовала, её друзья находились за её спиной и им ничего не было видно. Настроение мгновенно поднялось, она вновь потянула черные нити к себе. Мешочки упали у ног ведьмы, туда же шлёпнулись безвольные, парализованные от ужаса тушки чёрных лесорубов.
– Ну что, красавцы, будем умирать? Повеситься вам не удалось, но в самосожжении я вам отказать не могу, – улыбаясь, а самое главное, совершенно спокойно сказала Даша. От этой улыбки и этого спокойного голоса у мужчин встали дыбом их короткие волосы.
– Паша, твою мать, – совершенно неожиданно для всех рявкнула девушка, – чего сидим, кого ждём?
– Ждем, когда ты их сожжешь нахрен и мы поедем домой жрать, – так же грубо ответил парень, проходя мимо Даши к горе испуганных тел, – вот, нахрена стреляли, дебилы. Ведь можно же было разобраться по-хорошему, а теперь, пардон, тюрьма, – прокряхтел полицейский, застёгивая наручники на первом из лесорубов, – где мне столько теперь наручников найти? Вов, помогай, снимай у них ремни.
Когда преступников связали и повели к полицейской машине, девушка собрала все заговоренные мешочки шалашиком и, чиркнув обыкновенной спичкой о самый обыкновенный коробок, который нашелся в её кармане, подожгла их.
Они горели весело, пощелкивая как дрова в печке и разбрызгивая искры вокруг. Даша засмотрелась на огонь и задумалась.
«Что происходит вокруг? Кот в отрубе, домовой погиб, – у девушки снова заболело сердце, – её милый, ворчливый Додо, погиб… А во всём виноват леший… Он даже и не думал их предупреждать…»
– Грёбаное чмо, – зло сказала Даша и пнула золу от сгоревших мешочков.
– Даш, – та же рука, что и в первый раз, легла её на плечо, – вот рюкзак твой нашел. Хорошо, что яркий, а то потерялся бы.
Девушка повернулась к Лёше с полными глазами слёз. Она схватила свой рюкзак и прижала его к себе. Внутри раздался тонкий писк. Слёзы мгновенно просохли, девушка рванула молнию на сумке и заглянула внутрь. Там сидел маленький меховой шарик, который уже вовсе не был похож на шарик, скорее на лохматую сардельку, лупал огромными глазищами на Дашу и потирал тоненькой ручкой свою филейную часть.
– Живой, – протянула девушка, улыбаясь, – живой…
– Куда я денусь, не подыхать же из-за какого-то недомеска… – домовой начал, кряхтя, вылезать из рюкзака. Даша испугалась, что он сейчас вывалится на землю и ушибётся, резко присела и поставила сумку на землю.
– Оу, оу, оу… Поосторожней там, – проворчал Додо, погрозил ей маленьким тонким кулачком, и плюхнулся на землю, – еть…
Он встал на тоненькие дрожащие ножки и попытался сделать шаг. Это домовому далось с трудом, и он долго ловил равновесие, прежде чем твёрдо стать на обе ноги.