У воительницы при этом вид рассеянный и отстраненный, словно она сейчас где-то в сотнях лиг от этого места.
— Почему ты сказал — вы? — неожиданно звучит ее голос. — Поверить не могу, что ты никуда не едешь.
Стевар разводит руками. Его и самого гложет именно это, и как раз от этих переживаний он и хотел отвлечься нынче утром, вытащив Соню на пробежку… Отвлекся, как же.
— Со мной незадача, — произносит он деланно равнодушным тоном. — Я уже не могу считаться воином, поскольку получил поцелуй Волчицы, но еще и не посвященный, поскольку с того дня не прошло и одной луны. Поэтому… — он вновь разводит руками с сокрушенным видом.
Соня усмехается чуть заметно, впервые за все это время в упор глядя на северянина.
— Да, не повезло тебе, Стевар, ну да ладно, вернусь — расскажу, что там и как. Я, в отличие от тебя, таиться не собираюсь.
Несправедливость этих слов возмущает его почему-то даже больше, чем недавно пережитое унижение, ее угрозы и грубые речи. Он пытается найти слова, чтобы объяснить, насколько она к, нему несправедлива… Но воительница уже направляется прочь по лесной тропинке, что ведет обратно в Логово. Силуэт ее, окруженный солнечным танцем пылинок, кажется едва ли не призрачным, охваченным золотистым сиянием, в этом замершем зачарованном лесу.
Стевар идет за ней следом. Он и сам не понимает, почему. Куда разумнее было бы подождать, чтобы она ушла подальше, а затем вернуться в одиночку. Ему так было бы куда приятнее… Но что-то, какая-то странная сила или чувство, коему он не знает названия, не позволяет ему оставить сейчас подругу… Бывшую подругу, тут же поправляется он мысленно, ибо знает, что с этого дня дружбе их настал конец. Даже если бы он сам пожелал забыть, она никогда не забудет. Он может лишь гадать, что чувствовала эта рыжеволосая воительница, угрожая ему ножом, что ощущала она, когда пролила его кровь…. Он невольно подносит руку к порезу на горле, который, по счастью, уже перестал кровоточить. Но ответа на этот вопрос ему не дано узнать никогда.
Уже ввиду. Логова, когда остается лишь спуститься полторы сотни шагов с холма, чтобы оказаться у ворот, он неожиданно нагоняет ее и, тронув девушку за плечо, произносит негромко:
— Знаешь, я хотел бы попрощаться с тобой сейчас, пока это еще возможно. Прощай, Соня.
Она недоуменно оборачивается к нему, и он видит, что ее лицо вновь принадлежит ей самой. Оно опять стало живым, и краски жизни вернулись в него, и глаза вновь сияют прежним блеском.
— Ты что же, хоронишь меня, Стевар?
— Да нет, ты не так поняла. Просто для тебя в Логове все кончено, — поясняет он терпеливо, сам не зная, откуда пришло к нему это нежданное понимание. Должно быть, избранники Волчицы и впрямь получают от своей божественной покровительницы какую-то толику ее необъятной мудрости. Во всяком случае, людей он теперь понимает куда лучше, чем раньше, хотя… Стевар вынужден признать себе, что должно быть, был кула счастливее, когда этим пониманием не обладал,
— Я не говорю о том, что ты не вернешься с этого задания, — продолжает он негромко, медленным, размеренным тоном. — Вернешься, скорее всего, и уедешь опять, и опять вернешься, но с каждым разом ниточка, что влечет тебя сюда, будет делаться все тоньше и тоньше, пока не порвется окончательно, и ты не поймешь, что приезжать больше нет никакого смысла, но я не думаю, что нам в будущем выпадет еще возможность поговорить об этом. Поэтому я хочу проститься сейчас.
Соня смотрит на него в недоумении, затем, словно что-то осознав для себя, тяжело вздыхает.
— Прости, Стевар.
— За что? За то, что там, на поляне…
Она качает головой.
— Нет, не за это. Если бы пришлось, я бы сделала это еще раз, ни на миг не задумавшись. Я о другом. Я завидовала тебе, что ты был избран Волчицей, но теперь я вижу, что она сделала достойный выбор. И у тебя, и у нее я прошу за это прощения.
Северянин смущен, и в этот миг он уже отнюдь не уверен, был ли прав, когда променял такую подругу на сомнительную радость служить загадочному звериному божеству, Что-то рвется в этот миг в его сердце, рвется навсегда, и он опять становится тем прежним, неуклюжим и неловким пареньком с болот, для которого выдавить из себя лишнее слово — сущее мучение. Что-то пробормотав, он, обреченно махнув рукой, устремляется вниз по склону, туда, к распахнутым настежь вратам Логова, украшенным двумя медными изображениями волчьей головы.
Соня идет вслед за ним. Очень медленно, размышляя над последними словами Стевара. Невольно она задумывается, сколько раз в этой жизни еще ей придется проделать вот этот путь.