Надтреснутый голос Разары вырывает ее из объятий грез:
— Ах, девчонка, если бы огонь твоего разума горел так же ярко, как твои волосы. — Из тени слышится хихиканье, и Соня невольно стискивает кулаки, с трудом удерживаясь, чтобы не броситься к Муиру и не надавать наглому мальчишке по шее. Он еще смеет насмехаться над ней!
— Скажи, — продолжает тем временем Разара, — разве велик скорпион? А один укус его приводит к смерти и коня, и всадника. Велик ли паук ксалатан? А яду его хватит, чтобы смазать наконечники сотни стрел, сделав их смертоносными для всякого врага… Так и тайные ордена: им не к чему быть большими, чтобы обладать реальной властью. И все же в том, что касается ордена Шакала, ты не права. Он не так уж и мал.
— Вот как? — Соня удивлена, и все равно не может понять. Она всегда ненавидела цветистые метафоры. Это только кажется, будто они что-то объясняют, и в первый момент человек остается ошеломленным, с ощущение будто вот-вот постигнет что-то значимое, но затем, если подумает как следует, поймет, что над ним посмеялись, отыгрались ничем не значащими словами. Что с того, что скорпион или паук очень маленькие и ядовитые?.. Какое отношение это имеет к горстке людей, молящихся неведомому богу в горах Коринфии? Впрочем, Соня слишком умна, чтобы говорить об этом вслух, и потому, всем своим видом изображая почтительное внимание, она лишь устремляет почтительный взгляд на Владычицу Логова.
— На самом деле, — поясняет Разара, — мы даже не знаем толком, существует ли орден Шакала на самом деле, или нет…
— Госпожа моя, — не выдерживает Халима. — Мы уже говорили с вами на эту тему, и я повторю вам еще раз, если уж вы желаете вынести наши разногласия на суд посторонних. Шакал существует, это доказано нам огнем Белой богини. И то, что руна с его изображением была принята ею, лучшее тому свидетельство…
Разара вскидывает сухую руку, похожую скорее на птичью лапку, с несоразмерными когтями.
— Ладно, ладно, — бормочет она примиряюще и вновь устремляет взор на Соню, и той кажется вдруг, что Разара желает ей что-то сообщить безмолвно, так, чтобы это осталось незамеченным для старшей жрицы. Однако, увы, воительница не в состоянии проникнуть в смысл тайного послания. Она может лишь слушать то, что будет ей сказано.
— Как бы то ни было, — продолжает свой рассказ Разара, — наверняка нам известно лишь одно. В Коршене действует школа для обучения наемных убийц, которую именуют схолой Шакала. На самом деле, они готовят кого угодно. Телохранителей, соглядатаев, лазутчиков, воров… Ну, и убийц, конечно же. Слава о выпускниках схолы давно уже разнеслась от западного побережья до восточного. Правители Аквилонии, Вендии и Кхитая равным образом почитают для себя величайшей удачей заполучить на службу кого-то из шакалов. Причем известно, что люди эти не берутся за разовые поручения, а подписывают пожизненный контракт. Это дороже обходится нанимателям, но, в конечном итоге, служит их собственной выгоде, ведь таким образом, они могут быть уверены, что все их тайны останутся в надежных руках, а недавний союзник не переметнется на сторону врага, соблазненный большей платой или какими-либо посулами.
— Честно говоря, пока не вижу ничего в этом странного, а тем более магического, — против воли замечает Соня. — Непохоже, чтобы здесь речь шла о каком-то тайном ордене. Служение зверобогу и схола наемников как-то плохо сочетаются между собой.
— Погоди судить, — вмешивается Халима, почувствовав сомнения воительницы, — все не так просто. Дело в том, что из выпускников схолы почти никто не остается в ней по окончании срока обучения. Большинству из них приходится навсегда распрощаться с обителью мудрости, после того как они исполнят одно-единственное поручение, данное им наставниками. Кстати, именно это и составляет плату за науку, ибо учителя этой схолы не берут за свои услуги ни золота, ни драгоценностей, ни каких-либо иных сокровищ. Итак, человек, закончив обучение в святилище Шакала, делает то, что велят ему старшие, а затем навсегда обретает свободу. Он волен отправляться на все четыре стороны, наниматься на службу к кому угодно и устраивать свою жизнь так, как ему заблагорассудиться, никто более не властен над ним, за исключением тех хозяев, коих он сам для себя найдет… Однако есть и другие.