«Не нашли они среди своих добровольцев на смерть идти. А округ давит, дает указания, ждет результатов. В этой ситуации для них я самый ценный человек. Пропаду, никто и не спросит. Подумаешь, зэка грохнули, а вдруг чего срастется — вся слава им, так что это не мне, а им дрожать, вдруг передумаю.»
То нестерпимое чувство боли и страха, сродни чувству, испытанному при аресте, но еще более острое, заставило его подняться.
— Ну что, пошел? — оживился было лейтенант.
Виктор, не скрываясь, ожег его злобным презрительным взглядом.
— Торопишься, начальник, — сказал он. — Куда пошел, зачем пошел, к кому пошел? Что там за люди? — обратился Виктор к оперу.
— Штрафная бригада, штабеля на бирже катают, стать инвалидом там проще, чем высморкаться, все время под Богом.
— А эти люди, кто они?
— Бугор Муха. Ему надеяться не на что. Ну и подручные у него братья Виноградовы. Все время замостыренные, из больниц не выходят. Наркоманы. Из авторитетных жуликов с ними оказался Равиль. Это серьезный человек, видимо, отступать ему было неудобно.
«Равиль, Равиль», — вспомнил Виктор, гибкий, тонкий татарин, он работал у Виктора в бригаде буквально недели две, контакт они находили.
— Хорошо, — сказал Виктор, — остальные меня не интересуют. Мне с собой нужно две бутылки водки, пачка чая, конфеты, сигарет хороших и ваши условия, черт побери! Что вы им гарантируете, если они отпустят баб и сдадутся.
— Жизнь, — сказал опер и добавил, запнувшись: — и справедливый суд.
— Они же не совсем идиоты, — устало сказал снова подошедший лейтенант. — Кто поверит в твой справедливый суд. Ну, пусть сформулируют свои требования, а мы согласуем с начальником.
Едва отзвучал мегафон: «Осужденный, ваш брат… без кровопролития…», как Виктор поднялся из укрытия и медленно пошел прямо на окна санчасти, бросив через плечо оперу:
— Не дурной встречи боюсь, а пули в спину от ваших болванов. Если через три часа не буду, считайте не договорился.
Если сначала прокурор ничего не находил странного в позднем визите хоть и друга, но несколько отдалившегося за последние пять лет, то теперь удивительная его осведомленность начала настораживать.
— Откуда я знаю? — хохотнул Виктор Ковшов. — Да Федька Майданкин сейчас в управе первым замом, он и рассказал.
— Чего же такое внимание обыкновенному убийству? — удивленно спросил у него Николай Николаевич, — Сколько у нас в городе мебельных комбинатов и строительных главков? — обратился он к Боеву. — Примерно…
— Какая разница? — отозвался Боев. — Остальные-то директора живы. К ним, естественно, нет такого внимания, как к трупу.
— Вот это и плохо, — начальственно проговорил Ковшов. — К живым надо внимание проявлять, к живым. А то ждут, пока человека грохнут, и начинают из него разных собак вытаскивать: не так ел, не так спал, неправедно работал. А я бы за вашей службой оставил один контроль за выполнением, а всю оперативку раздал бы.
— Ты на какой отдел претендуешь? — спросил прокурор, которого охватило вдруг горячее желание узнать у Виктора, не он ли сам представитель таинственной даже для него «особки».
— На тот самый, — резко переводя тембр голоса на самый деловой, несколько таинственно ответил Виктор. — Куратор административных органов Москвы. Так что ты, брат, со мной повежливей. А то прямо с инспекцией приеду…
— Что, уже и приказ есть? — почти не слушая, спросил Николай Николаевич. — Чего же ты на ночь глядя советоваться прикатил, раз вопрос о твоем назначении уже решен.
— Поэтому вот и приехал! Ладно, оставим лирику и перейдем к делу.
— С этого бы и начинал, — удовлетворенно пробурчал прокурор. — В данном разговоре ты кого представляешь? Самого себя или другие структуры, которым напрямую трудно со мной связаться.
— Да что ты, дорогой? — засмеялся Ковшов. — Я сейчас тебе все объясню.
Но почему-то прокурор информации о деле от Виктора так и не дождался. Зато выслушал исчерпывающее повествование о том, как доблестный Минюст борется с коррупцией и почему необходимо держать с ним непрерывную связь и обмениваться фактами именно по этой, ничем не примечательной истории.
Когда, наконец, Виктор ушел, пообещав завтра позвонить, чему Николай Николаевич не противился, поняв, какого рода советы хочет от него получить приятель, прокурор вызвал следователя.
— Слушай, Боев, — обратился он к следователю, который деликатно вышел, уразумев конфиденциальный характер беседы, — что-то я сомневаюсь, чтобы этот спортсмен был замешан в грабеже и мокрухе. По-моему, такого уровня люди не занимаются мелочевкой. При желании он бы мог из покойника каждый месяц сосать, да побольше тех денег, которые забрали воры.