— Что, если она сильно больна, а тут я со своими домыслами? Это же будет совсем не кстати… — Митя потёр ноющее плечо и решил для себя, что сначала приедет, а дальше станет действовать по обстоятельствам.
Когда паровик остановился возле двухэтажного кирпичного здания, Митя уже был полон решимости действовать по простому плану. Зайдя в парадную, пахнувшую кошками и старьём, он отыскал нужную дверь и, не медля ни секунды, надавил на кнопку звонка.
Механизм внутри квартиры скрипнул, и раздалась унылая мелодия — точно из сломанной музыкальной шкатулки.
Затаив дыхание, бывший маг подул на букет и принялся ждать. Однако никто не спешил отворять, и Митя вновь нажал на кнопку звонка.
— Не могла же она, болея, уйти из дому? — размышлял он, всматриваясь в завитки на деревянной двери. — Разве что… некому ей помочь, и она отправилась к аптекарю. Или, того хуже, карета сокрой помощи увезла в больницу? Так или иначе, выходило не хорошо. Без особой надежды он ещё раз нажал на кнопку звонка — и в этот раз отчётливо услышал, как кто-то с той стороны двери скрипит половицами.
— Клавдия Александровна! — крикнул Митя, постучав по двери. — Это я, Дмитрий Тихонович. Будьте так любезны, откройте.
Половицы вновь заскрипели — теперь ближе.
— Демидов, вы? — послышался голос волшебницы, глухой и уставший — явный признак хвори.
— Да, госпожа Строгонова, я. Прошу вас, отворите. Я всего лишь приехал навестить вас и привёз цветы. Но если они не к чему, а нужны, например, зелья или притирки — так вы только скажите.
В этот момент дверь распахнулась, и Клавдия показалась на пороге. Выглядела она точь-в-точь как горничная поутру: красные глаза, пятна на щеках. И как-то сразу Митя понял, что это не от лихорадки, а от пролитых слёз. В подтверждение его слов Клавдия облокотилась о дверной косяк и, сжимая рукой концы белой шали, спросила:
— Каких ещё притирок, Дмитрий Тихонович? Каких мазей? Вы в своём уме?
— Уже не уверен, — честно признался Митя, протягивая букет ирисов. — Но в любом случае это вам.
— Я, конечно, благодарна, но поверьте — сейчас не время для цветов и разговоров, — Клавдия повела плечами, будто зябла, хотя на улице стояла жара точно в аду.
— Конечно, как скажете, — закивал Митя. — Однако я был крайне обескуражен, не застав вас на рабочем месте, и оттого не мог не навестить.
— Зачем вы приходили? У вас же явка назначена на завтра, — напомнила Клавдия, грустно глядя на него, будто именно за ним водилась некая вина.
— Дело в том… — Митя замялся и оглянулся по сторонам. — Дело в том, что никак не терпит лишних ушей. Позвольте зайти?
— Я не ждала гостей, — сразу же предупредила Клавдия, отступая в полумрак коридора. — Уж не обессудьте.
— Ни в коем разе, — заверил её Митя, входя в дом и прикрывая за собой дверь.
— Идёмте в комнату. Если хотите — угощу чаем, если нет — квасом. Что желаете? — Клавдия оглянулась, и бывшему магу показалось, что в глазах её дрожат слёзы. Он вновь отругал себя за бестактность, но на попятную идти не решился.
— Ничего, госпожа Строгонова. Ничего не надо. Я лишь кое-что хотел обсудить с вами, а именно — один интересный момент…
Смахнув с кресла на пол стопку газет, Клавдия указала ему на освободившееся место и сама опустилась в соседнее кресло — то самое, где, видимо, сидела до его прихода — и знаком предложила ему продолжить.
— Так вот, — заговорил Митя, — нынче утром горничная, что служит в «Идиллии», рассказала мне прелюбопытную историю о том, как её батюшка попал в каталажку и вместо трёх месяцев, положенных за нарушение, возможно, будет отправлен в ссылку.
— Очень трогательная история. Но я тут при чём? — Клавдия вопросительно взглянула на бывшего мага и, взяв со стола пустую чашку, принялась вертеть её в руках.
— Конечно, не при чём, — тут же согласился он. — Но видите ли, горничная говорит, что отец её не пьянствовал, однако в тот день был явно не в себе и, выйдя прямо на площадь перед Императорским дворцом, принялся распевать такие песни, что в приличных кругах не поют. И всё это напомнило мне вчерашнее убийство — я поспрашивал, там душегуб тоже выказал вокальные данные сразу после злодеяния. И сегодняшний случай — хотя о нём сказано мало — но некая дама в неглиже залезла в фонтан и оттуда пела… Я, когда в департаменте был, кое-что услышал о вас. Клавдия Александровна, да что с вами?!
Госпожа Строгонова, всё это время слушавшая Митю, вдруг задрожала всем телом. Губы её побелели, а в глазах, наоборот, полыхнуло пламя. Резко поднявшись с кресла, она впилась взглядом в Митю: