— Само собой, — согласился купец. — Вот это… — он указал на деревянную панель, стоящую подле серебристого стекла, — настоящая морёная дубовина, сто лет в смоле вымачивалась! Ведь для таких зеркал — только самое лучшее.
— Да уж, конечно, — закивал Митя, поглядывая то на купца, то на его сына, пытаясь сообразить, те самые это люди или нет.
— Вы сюда поглядите, господин, — обратился к нему сын торговца. — Только среди наших рам имеется то, что с секретом. Вот так нажимаете на резную розетку в углу, и… оп! — произнёс он, как заправский фокусник, и тем временем из рамы выдвинулся потайной ящичек.
— Для писем сердечных или… ну, ты понимаешь! — подмигнул купец.
— Ещё как понимаю, — заверил его бывший маг. — Чего только мастера не придумают… Ладно, как разбогатею — вернусь! — пообещал он и отправился дальше.
Ему осталось проверить третью лавку и после решить, какая же из них, по мнению департамента, является той самой. Однако пробиться к товару оказалось не так-то просто. Здесь толпились девушки и молодки, разглядывая «девичью потеху» — маленькие зеркальца в футлярах, раскрашенных цветами. Обычные горожанки в костюмах из фланели, украшенных шёлковой вышивкой и лентами, да барыни в прогулочных платьях из шёлка с кружевом ручной работы.
— Обратите внимание на это великолепие, — привлекала покупательниц хозяйка лавки, дама пышных форм в шерстяном платье с тюлем. — Так называемое зеркальце с сюрпризом! — Женщина нажала пальцем на невидимую защёлку, крышка открылась, и все собравшиеся заахали на разные лады. Внутри, кроме зеркала, оказался крохотный портрет усатого гусара. — Мужу покажешь — себя любуешься, а откроешь тайник — сердце замирает! — подсказала торговка, подмигивая барышням.
Мальчишка-разносчик, сунувшийся между женщин поглазеть на чудо-чудное, тут же затянул похабный куплет про «зеркальце да гусарский мундир».
— Лизонька, — крикнула торговка, — а ну-ка прогони прочь этого охломона!
Откуда-то сбоку выскользнула девушка. Юная, хрупкая, она сразу же привлекла взгляд Мити. И даже не столько красотой, которая, безусловно, досталась девушке с лихвой, сколько чем-то другим. Едва увидев её — тонкий стан, чуть вздёрнутый нос и тёмные, как ночь, волосы, прибранные в французскую косу, — он ощутил, как сердце пропустило удар, а дыхание перехватило так, что хоть помирай.
Девица, меж тем, не обращая внимания на Митю, ловко ухватила мальчугана за ухо и вывела его прочь из лавки.
— Отпусти, тётенька, че я такого сделал-то? — заныл мальчишка, пытаясь вырваться, но хватка в тонких пальцах Лизоньки оказалась железной.
— В другой раз не суйся к нам — целее уши будут, — порадовала она негодника, проходя мимо Мити и выпроваживая его подальше от лавки.
Тонкий шлейф цветочных духов только сильнее всколыхнул память, отчего закружилась голова, и перед глазами поплыло, унося в прошлое, в былое, в детство. Матушка ещё весёлая и здоровая, и сестра Марийка — обе щурятся, как кошки, дразнят, а он, Митя, дуется на них, обещая себе, что чуть подрастёт — сбежит и больше не вернётся. Пусть погорюют, постыдятся за то, что натворили.
Пальцы сами собой разжались и медовый пряник что он все это время берег для Вари, полетел в дорожную пыль.
— Господин вам плохо? — голос прозвучал так близко что Митя дернулся от неожиданности. Замотав головой, он сфокусировался на лице девушки, на ее зеленых глазах и небольшой горбинке на переносице. Такой знакомой и такой невозможной.
— Нет-нет, благодарю, всё хорошо, — поспешно ответил он, но голос почему-то стал хриплым.
— Это от жары, — улыбнулась ему Лизонька. — Вы не уходите, я вам воды принесу. — и, скользнув в лавку мимо столпившихся покупателей, она вновь исчезла так же быстро, как и появилась, точно призрак.
Бывший маг всё никак не мог прийти в себя. Не верил своим глазам, да и разуму своему не верил, потому что такого быть не могло. Просто не могло. Даже проговорить вслух, то что сейчас почудилось он не был готов, после стольких-то лет.
— Вот, выпейте, холодная, колодезная, — Лизонька появилась вновь и протянула ему стакан щурясь совсем как кошка.
Митя кивнул. Механически взял стакан и, сделав несколько больших глотков, остаток выплеснул на руки смывая с них налипший мед:
— Спасибо. Что-то и впрямь развезло, вот и подурнело, — признался он, стараясь не разглядывать девушку так пристально и не привлекать внимания.
— А мне тётушка всегда говорит, что платок в такую жару носить надо.