— Угу, доложи. Я что, против? — буркнул Митя, прикрывая глаза.
Он не то чтобы вправду хотел спать, но и беседовать с Петром не имел желания. Мысли снова вели к сестре. Как она там? Он уехал, даже не попрощавшись… А вдруг с ней что случится? Можно ли доверять этому Алексею?
И ответ напрашивался сам собой: конечно же, нет.
Перед мысленным взором вставали то гардеробная, то оружейная, то зеркальная комната. Люди, что почему-то решили служить магам. А еще дети — маленькие старички в серых хламидах. Чьи они? Откуда? Плачут ли по ним матери, как плакали его родители по пропавшей Марийке?
Все, что он увидел, выглядело слишком хорошо подготовленным, а значит, организация действовала не первый год. И едва ли калека в инвалидном кресле, да еще столь юный, мог это содержать и обустроить. Мысль, что за всем стоит некто старше, хитрее и прозорливее, только крепла. И Митя дал себе зарок — во что бы то ни стало отыскать этого человека.
А найдя…
Убить.
Глава 5
Поезд прибыл на Петергофский вокзал, и пассажиры, толкаясь и переругиваясь, принялись толкаться на выход. Гул голосов смешивался со свистками носильщиков, создавая хаотичную симфонию путешественников.
Вынырнув из общей толпы, Митя огляделся, выискивая попутчика. Петр нашелся не сразу, вид он имел лихой и взъерошенный, а картуз, что выдали как часть костюма, бесследно исчез.
— Вот гаденыши малолетние, — прошипел Петр, потирая ладонью красное ухо, — едва не обчистили. Один подтолкнул, другой прижал, и уже чую, тянется ручонка во внутренний карман. Ну, я и дал одному по уху, он в ор, бабы в крик, какой-то мужик в ухо стукнул. Вон, картуз потерял. Погань, а не люди, не люблю столицу.
— Сочувствую, — хмыкнул Митя, поправляя котелок, — ну, хоть деньги-то уберег?
— Уберег, да не твоими молитвами, — буркнул напарник, похлопывая себя по грудному карману. — Идем, нам еще до меблированных комнат топать и топать.
— Может, извозчика возьмем? — предложил Митя, бросая взгляд на линию пролеток у тротуара.
— Неча шиковать, — одернул его Петр. — Чай, ноги есть, значит, дойдешь. И без барских замашек обойдемся.
Митя не стал с ним спорить, придерживая саквояж и перекинутый через руку макинтош, он направился к выходу из вокзала первым, маневрируя среди людей и избегая столкновения с попрошайками. Запах дешевого табака и пота витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки из станционного буфета.
За ту неделю, что он провел в Крещенске, погода в Петербурге разительно изменилась. Солнце будто стерли с небес. Серые, отдающие свинцом тучи, похожие на утопленников, плыли по небу, то и дело разражаясь дождями. Капли стучали по жестяным крышам, как нетерпеливые пальцы по клавишам пианино.
Дома, улицы и парки посерели, будто из них вымыли весь цвет. Город казался негативом самого себя недельной давности. Даже яркие вывески лавок потускнели, потеряв былую нахальную яркость.
Горожане, спешащие по делам, прятались за поднятыми воротниками и зонтами. Хмурые, необщительные, точно и их пропитал постоянный дождь, лившийся с небес. Их зонты колыхались над толпой, как странные черные грибы, выросшие после дождя.
— Погода — та еще пакость, — Петр прищурился, отчего узкие глаза и вовсе стали как щелки, — ладно, не сахарные — не растаем.
Митя же молча надел макинтош, поднял воротник и, поглубже надвинув котелок, вышел в серую хмарь. Холодная влага сразу же пробралась за воротник, заставив его передернуть плечами.
Не успели они пройти и двух кварталов, как пошел дождь. Лужи дрожали от бесконечных капель. Паровики и извозчики спешили по адресам. Лошади фыркали, разбрызгивая пену, а колеса экипажей поднимали грязные веера воды.
Митя и его путник шлепали сквозь дождь, и бывший маг думал, что эта погода, эта сырость и слякоть, словно отражают его настроение, да и, пожалуй, всю затею в целом. Каждая капля, стекающая за шиворот, напоминала о сомнениях, точащих его изнутри.
Где он отыщет Серого человека? Как убьет его? Ведь доселе ему не приходилось отнимать ничьей жизни. Что бы сказала на это матушка, знай она, кем вырос ее сын. Ему вдруг представилось ее лицо — бледное, с тонкими губами, сложенными в упреке.
Он покачал головой. Пустое думать о том, что могло бы быть, нужно думать о том, что есть тут и сейчас. «Река времени течет только вперед», — вспомнил он чьи-то слова.
Через час, не меньше, они добрались до двухэтажного деревянного дома, стоящего вдали от оживленных улиц. Дом скривился набок, словно старый пьяница, прислонившийся к стене. Пройдя сквозь скрипучую дверь, Митя и его напарник очутились в полутемной прихожей, где за столом, кутаясь в пуховую шаль, сидела старуха с крючковатым носом. Ее глаза, маленькие и блестящие, как изюминки, зорко осмотрели пришедших.