— Нам бы комнату, — заявил Петр, — подойдет любая.
— Да хоть бы ты и разборчивый был, у меня все равно лишь одна имеется, — фыркнула бабка. Поднялась, скрипя не хуже входной двери, и пошаркала к лестнице. Ступени ныли под ногами гостей. Митя приметил, что краска с перил облупилась, а стены поел древоточец. Сквозь щели в полу тянуло сыростью и чем-то затхлым, как в подвале. Видно, никто особо не ухаживал за домом, отдав его на откуп сомнительным посетителям за небольшую плату.
Старуха привела их в угловую комнату, где с потолка на пол капала дождевая вода:
— Вот ваши хоромы, идет?
— Ты бы хоть торговаться попробовал, — проворчал Митя, но Петр лишь огрызнулся:
— Не до жиру.
— Идет, — буркнул Петр, не обращая внимания на течь, — вот, держите и не беспокойте. Он сунул купюру бабке, и та тут же припрятала ее куда-то под шаль, а взамен подала ключ. Бумажка исчезла с ловкостью фокусника, прячущего карту.
— Не больно-то и хотела, — хмыкнула старуха и поковыляла обратно на свое место.
Петр же закрыл дверь, проверил замок и, убедившись, что тот держит крепко, повернулся к Мите:
— Ну, все, приехали, устраивайся.
— Да уж, — вздохнул бывший маг, ставя саквояж подальше от лужи на полу, — в последнее время мои жилища все хуже и хуже, то подземная камера, то сырая холупа. Что дальше? Шалаш?
— А хоть и шалаш, — отозвался Петр, занимая скрипучую кровать, стоящую в углу. — Лишь бы дело делалось. Ты, кстати, придумал, как будешь выкручиваться из ситуации?
— Возможно, — ушел от прямого ответа Митя, присаживаясь на продавленный диван. Пружины жалобно заскрипели под ним, словно возмущаясь таким обращением.
— А раз так, давай делись, как искать своего Серого человека станешь?
Митя про себя отметил, что Петр в курсе, видимо, Алексей рассказал. Ну что ж, пусть так, это ничего не меняет:
— А я не стану его искать, — признался и, глядя в глаза напарнику, добавил: — Пусть он меня ищет, а там — дело за малым.
— Звучит складно, только не дашь же ты объявление в газету, мол: «Вернулся Демидов, ищите меня по такому-то адресу»?
— Конечно, никаких объявлений давать не стану, зато знаю, где его люди ходят, чтоб нужную весть донести. — Митя глянул в окно на не прекращающийся дождь. За стеклом, затянутым грязными разводами, город казался размытым акварельным рисунком. — Далеко отсюда до Сенного рынка?
— А черт его знает. Я в этом Петербурге не шибко соображаю, — признался Петр, ковыряя ногтем засохшую грязь на сапоге.
— Ну, тогда предлагаю все же раскошелиться на извозчика, потому как именно оттуда мы и начнем закидывать удочку. Там всегда полно ушей, готовых подслушать, и языков, готовых разнести весть.
— Тогда чего кота за усы тянуть? — Петр хлопнул себя ладонями по коленям, словно отряхивая невидимую пыль, — давай пошли ужо, только оружие не забудь и цацки.
— Да зачем они нам сегодня? — Митя засомневался, поглаживая гладкую рукоять револьвера в кармане.
— Ты давай не глупи, такие вещи всегда при себе нужно иметь, понял? А вдруг нападет кто, чем ты его накажешь? Словом? — напарник расхохотался, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни.
Митя вежливо улыбнулся и, решив не спорить, последовал совету Петра. Револьвер лежал в кармане, как чужой и опасный зверь.
Револьвер непривычно оттягивал карман, а кольцо на пальце так и норовило за что-нибудь зацепиться. Каждый раз, когда он двигал рукой, холодный металл напоминал о себе.
Петр в свою очередь надел блестящий амулет, похожий на начищенную до блеска ложку без ручки, поправил пару колец и вдел в ухо серьгу. Отчего стал походить на цыгана — такой же смуглый, кучерявый, разве что узкоглазый. Впрочем, может, и цыгане всякие бывают?
«Цыган», как решил про себя назвать его Митя, сунул револьвер за пояс, после чего застегнул пиджак, надел макинтош и направился к выходу:
— Давай тебе картуз что ли новый купим, а то что ж ты с непокрытой головой? — предложил Митя, глядя, как дождевые капли впитываются в волосы Петра.
— Может, и купим, а может, так обойдёшься, — буркнул тот, резко встряхнув головой, как мокрая собака, пригладил кудри и зашлёпал в сторону улицы, где томились в ожидании клиентов извозчики. Лошади стояли, понуро опустив головы, а «ваньки» кутались в рваные шинели.
Сторговавшись с одним из «ванек», они сели в его видавшую виды повозку, и та, покачиваясь и скрипя, тронулась с места. Деревянные оси визжали, словно протестуя против каждой кочки на дороге.