Митя хотел было отвернуться, скрыться от глаз, но подумал: «А смысл? Если они все равно выманивают Серого человека, пусть видят и донесут — если, конечно, тут его люди имеются.» В последнем он был уверен почти на сто процентов.
Через пару кружек пива и тарелку жареной рыбехи с лучком Петр все-таки согласился, что пора идти. Расплатились, пошли к хозяину, что работал за стойкой.
— Славно тут, — Петр шлепнул перед ним пять рублей. — Держи, от души!
— Благодарю, господа, — улыбнулся кабатчик, вытирая руки о фартук и приглядываясь к Мите. — А вы, сударь, не журналист ли часом из «Ведомостей»?
— То брат мой журналист, а я — нет, — лихо соврал Митя.
— Жаль. Я б сказал ему, как огорчился, не увидев статью. Всю неделю покупал газеты — и зазря. — Кабатчик вздохнул. Глаза его, однако, оставались холодными и оценивающими.
— Прохиндей, — согласился Митя. — Впрочем, я ему передам ваше расстройство. Пусть исправляется. Это ведь он мне ваш кабак расхвалил, да говорит: «Раки превосходны, и люди приличные». — Митя улыбнулся. — А коли среди них есть приметный человек в сером сюртуке да лысый, так ему и вовсе кланяйся.
Кабатчик дернулся, но улыбку удержал: «Как актер на дешевой сцене».
— Много господ проходит. Всех не упомню.
— Я так ему и сказал. Слово в слово: «Не упомнит, — говорю, — господин кабатчик того самого лысого. Забудь, а он мне-ка бы увидал так пригласил бы по Александровскому парку прогуляться», но господин не девица, променады устраивать, верно я говорю?
Хозяин кивнул, и Митя кивнул в ответ. После чего, поддерживая Петра, все норовившего остаться в кабаке, они отправились вдоль Екатерининского канала в сторону Исаковского собора. Тусклые фонари отражались в черной воде, как бледные луны.
Пока не нашли извозчика, Митя прислушивался к каждому шороху за спиной, к скрипу вывесок на ветру, к далеким шагам в переулках. Оглядывался, не идет ли за ними кто, не следит ли подручный Серого человека? Тени на стенах домов казались подозрительно живыми, но при ближайшем рассмотрении оказывались лишь игрой тусклого газового света. Однако дорога была чистой — даже городовой не встретился. Лишь где-то вдалеке слышался пьяный спор, да крыса шуршала в водосточной канаве.
Погрузив Петра в пролетку, Митя устроился рядом, назвав адрес. Извозчик, старый татарин в потертом армяке, лишь кивнул и щелкнул кнутом над тощей клячей. Напарник, укачанный ездой, вскоре захрапел, развалившись на сиденье, как мешок с мукой, а бывший маг все так же оставался настороже. Мало ли как дело повернется? Впрочем, все было тихо, и до той развалюхи, где они сняли комнату, добрались без затей. Дом стоял темный и угрюмый, лишь в одном окне второго этажа тускло светила керосиновая лампа — видимо, их сосед бодрствовал.
Митя разбудил Петра толчком в бок, и вместе они поднялись в комнату. Где напарник, не раздеваясь, рухнул на кровать, распластавшись крестом и задев головой спинку так, что та жалобно заскрипела, так что Мите пришлось стянуть с него сапоги, чтоб не изгваздал все кругом. Сам же он только снял макинтош да сюртук и, положив под руку револьвер, устроился на диване, коротая ночь. Сквозь ветхие шторы пробивался бледный свет луны, выглянувшей из-за туч, рисуя на стене причудливые узоры.
Где-то за стеной кашлянули, на улице пробежала кошка, зашипев на что-то невидимое — обычные ночные звуки, но каждому из них Митя придавал значение, мысленно отмечая: «Не враг… Пока не враг…» Пистолет под подушкой казался неудобным, но необходимым утешением. «Серый человек не любит ночных визитов, — успокаивал себя Митя.»
На кровати Петр внезапно заворочался, забормотал что-то невнятное про «сундук с червонцами» и снова затих, пуская пузыри слюной в подушку. Митя вздохнул и потянулся к графину с водой — горький привкус пива и усталости не давал уснуть. За окном где-то далеко прокричал петух — фальшивый городской петух, которого держали во дворе соседнего трактира для колорита. Щелкнув крышкой часов, бывший маг глянул на стрелки, полночь, до утра еще прорва времени.
«Спи, Петр, — мысленно обратился он к храпящему напарнику, — завтра нам понадобятся все твои хитрости.» А пока… Пока можно было просто лежать и слушать, как дождь за окном перешел в мелкую морось, шепчущую что-то важное в водосточные трубы.
Митя и сам не заметил, как задремал. Его последней осознанной мыслью было прислушаться к скрипу старых половиц, но усталость взяла свое. Разбудил его шорох — тихий, как шелест крысиного хвоста по плинтусу. Еще толком не отойдя ото сна, он протер глаза и тут увидел белый прямоугольник, призрачно светящийся у двери. Конверт лежал аккуратно, будто его не просунули под дверь, а материализовали силой магии.