— Хватит тереть, как последняя кухарка, — бросил Петр, швырнув ему перчатки. — Одевайся и пошли
— Я не могу, — Митя сжал кулаки так что побелели костяшки, — я так не могу, я не хотел его убивать… Лучше сдамся, пусть судят.
— Ага, точно, сдайся, — саркастично согласился напарник, — только помни, что Алексей Михайлович твою сестрицу на ленточки порежет, на кожаные ремешки пустит, сплетёт из них поясок и пришлёт тебе в тюрьму, чтоб, мол, она всегда рядом была. Хочешь?
Митя ощутил, как горечь подступает к горлу. Он хлебнул из кувшина воды и замотал головой.
— Может, пересидим тут? — осторожно предложил он. — Место вон какое неказистое. Не найдут же.
— Ещё как найдут, бабка внизу первая нас сдаст. Нет, Митька, тут задерживаться нельзя. Бери сумку, идём.
Петр грубо вытолкал его в тёмный, пахнущий сыростью коридор. Ноги не слушались, но Митя плелся следом, отчаянно гоня прочь мысли о мёртвых глазах Иннокентия, да и о Сером человеке тоже. Слишком много смертей за один день. Слишком много.
Митя думал, что сейчас они поедут на вокзал, чтобы сесть на поезд и вернуться тем же путём, что и прибыли, но у напарника оказались другие планы.
— На вокзале людно, там нас сразу сцапают, даже с твоей личиной. В такие места зеркальщики и городовые в первую очередь бегут.
— И что нам делать?
— Может, на лодке тогда? — предположил бывший маг, стараясь найти хоть какой-то выход.
— У тебя друзья-знакомые в Питере имеются? — глянул на него Петр.
Митя вспомнил Клавдию Александровну и Аделаиду Львовну, представил, как они сейчас переживают гибель одного из магов, и промолчал.
— То-то и оно. Так что следуй за мной без вопросов.
Митя и не думал их задавать. Кончились. Всё, что сейчас было у него на уме, — это вернуться в Подземелье и доказать Алексею, что он на их стороне. Чтобы поверил, не сомневался и, конечно же, не тронул сестру или ещё кого из дорогих сердцу людей.
На ум пришло, что Серого человека всё же убил не он, а Петр, и кошки разом заскребли на душе. А ну как это сочтут за провал, за предательство? Дескать, недостаточно старался, не подходишь нам. Да и Иннокентия он убил случайно. Петр стрелял в мага, а Митя только как дурак стоял с мечом — вот бедолага на него и напоролся. Перед глазами тут же встало бледное лицо зеркальщика и алая струйка крови, стекающая изо рта.
— Ну куда ты прешь! — рявкнул Петр, дёргая Митю за плечо.
Туман мыслей рассеялся, и Митя съёжился, поняв, что едва не угодил под колёса паровика. Тот, возмущённо гаркнув клаксоном, умчался в ночь.
— Я не знаю… извини, так вышло, — пробормотал Митя.
— Жалеть себя и терзаться позже будешь. Покамест некогда, — заверил его Петр и вдруг, обхватив за плечо, заорал на всю улицу:
— «Имел бы я златые горы, и реки, полные вина!»
Голос его то взлетал вверх, давая петуха на высоких нотах, то переходил в бас. Какофония, да и только. Митя уж было подумал, что Петр свихнулся, но тут тот ткнул его вбок острым локтем и прошипел:
— Пой, зараза.
— «Всё отдал бы за ласки взора…» — невпопад завёл Митя, глядя, как мимо них проходят городовые. Один из них остановился прямо напротив:
— Тишину нарушаем?
Песня оборвалась. Петр помотал головой, пьяно икнул и расплылся в улыбке:
— Прощения просим, больше ни-ни!
— Так-то. А не то — ночь в кутузке проведёте, — заверил их городовой и, потеряв к выпивохам всякий интерес, направился своей дорогой.
Петр же, вмиг скинув образ пьяницы, зашагал к той части улицы, где стояли пролётки, и запрыгнул в первую попавшуюся.
— Гони к Обводному каналу, — велел он, пока Митя устраивался рядом.
— В такой-то час? — извозчик поёжился, — недоброе место, дурное.
— Не хуже прочих будет. Гони, давай, и без разговоров, — потребовал напарник, протягивая свёрнутую купюру.
Голубчик принял её, убрал в карман и дёрнул поводья, пробуждая задремавшую было лошадь.
Пролётка покатилась по тёмным улицам столицы, слабо освещённым газовыми фонарями. Её то и дело обгоняли железные ходоки, влекущие телеги с добром и продуктами, блестящие паровики с громкими гудками да звенящие колокольцами лихачи.
— А ты зачем песню горланил? — тихо спросил он напарника. — Городовых только привлёк.
— Так они знали, что видят молодых господ навеселе, а таись мы с тобой вмиг заподозрили бы неладное. Всё, не отвлекай, подумать надобно, — отмахнулся Петр.
Митя и не спрашивал, что там на Обводном канале. Он уже понял, что напарник знает, что делать, а ему оставалось лишь покориться судьбе.
Когда доехали до места, Обводный встретил их туманом и молчанием. Извозчик смылся быстрее, чем крыса с тонущего корабля, оставив пассажиров одних на тёмной улице. Петр, щуря узкие глаза, прошёлся от одного дома к другому, затем перешёл улицу и, остановившись возле кирпичного двухэтажного здания, зажатого между ещё двумя такими же «близнецами», махнул Мите. Сам же поднялся по ступеням и коротко, трижды стукнул в дверь, затем обождал и повторил стук.