Напарник глянул на Митю.
— Да, Дмитрий Тихонович, верно он говорит. Или, может, упустил что? — Алексей прищурился. — Вы как-то слишком немногословны. Может, с чем-то не согласны? Так скажите. Мы обсудим.
— Да что обсуждать-то? Дело сделано, все честь по чести, — возмутился Петр.
— Цыц, — неожиданно рявкнул на него Алексей, не сводя глаз с Мити. — Итак, господин Демидов: что не так?
Митя нахмурился. Он не знал, как сказать, причем так, чтобы это не навредило сестре, но чуял, что и молчать не может.
— Я жду, — подтолкнул его Алексей.
А Петр, недовольно выпятив нижнюю губу, скрестил руки на груди, как бы отстраняясь от беседы.
— Есть кое-что, что меня смущает во всей этой истории, — осторожно признался Митя.
— Вот как? — на лице Алексея появился интерес. — Ну-ка, поподробнее, пожалуйста.
— Мы действительно удачно выманили «серого человека». Каюсь, я так и не узнал его имени. Но все пошло не по плану. Я был уверен, что Петр найдет его на снегу в Александровском парке, однако ему это удалось.
— Еще бы не удалось! Погода дрянь, а там эти головорезы дежурят. Не странно, да? — вскинулся напарник.
— Да, конечно, — кивнул Митя. — Но после я не смог убить этого господина. Он и без того был изрядно покалечен и уже рассказал нам, что их нанял Иннокентий Васильевич — зеркальщик. И я не видел, как Петр убил его, лишь слышал выстрелы.
— Ну, вернулся бы да глянул, раз такой недоверчивый, — напарник явно был оскорблен. — Ишь ты какой: сразу нет, чтоб сказать, ждал, кумекал. Тьфу!
— Так вот, в разговоре с зеркальщиком я не услышал от него признания вины. Понимаете? Он не знал, отчего мы пришли и почему хотим его смерти. Мне кажется, он бы объяснился, но Петр начал стрелять, и наверняка бы убил его, если б я не проткнул его мечом. Все вышло спонтанно, — попытался донести мысль Митя.
— То есть, Демидов, вы жалеете, что маг не успел убить вас? Верно я понимаю? — Алексей чуть склонил голову, став похож на любопытную птицу.
— Да, но он и не желал моей смерти, и он не знал о «сером человеке» — я почти уверен. Понимаете? И более того, мне кажется, «серый человек» жив, потому что я слышал странный разговор Петра с одним из приспешников этого господина — с тем самым, которого он якобы убил в Александровском.
— Вы уверены, что это был тот самый человек? — уточнил Алексей.
Митя кивнул.
— Что скажешь, Петр? Видишь, напарник говорит, что не верит тебе?
— Да тютелька он! Баба — вот он кто! — Петр вскочил со стула. — Сам в кусты, мол, делай, Петр, за него всю работу, а теперь городит небылицы!
— А это небылицы? — задумчиво произнес калека, постукивая пальцами по подлокотнику. — Знаешь, Петр, я ведь много о чем ведаю и мало о чем говорю. И если ты думаешь, что твои маленькие проделки — с продажей наших артефактов или с обворовыванием убитых — остаются в тени, то это не так. Вот смотри: как не складно выходит. Мы теперь даже не знаем, убит ли так называемый «серый человек». Или нет? Или он тебя купил? Ты же ради денег матушку продашь.
Щеки Петра пошли пятнами. Он сморщился, став похожим на крысу:
— Вы на меня лишнего-то не вешайте, Алексей Михайлович. Не надо этого. А ежели я что и взял — так я верну!
— А разве я просил возвращать? — удивился Алексей. — Я просто не люблю падлецов, не терплю двуликих тварей подле себя. У меня на них, знаешь ли, сенная лихорадка случается — не меньше.
— Да вы кому верите-то?! — заорал Петр, не сдержавшись, и тыча пальцем в Митю. — Этому вот барчуку? Да он еще вчера с зеркальщиками терся, а теперь глянь — какой верный стал! Да врет он все, Алексей Михайлович, вот вам крест — врет!
Губы Петра тряслись, и слюна так и летела изо рта при крике.
— Прекрати. Ты мне противен, — Алексей поморщился.
— Я противен? Я?! — рявкнул Петр. — Себя-то видели?!
Он кинулся к Алексею и, ухватив его плед, дернул на себя.
— А ну, уймись, черт тебя дери! — Митя кинулся к Петру и, вцепившись в того железной хваткой, оттащил от коляски Алексея. — Уймись немедля!
— Я ведь все для вас! Я ведь сделал, как вы велели, и тогда, и… — начал было Петр, но в этот же момент Алексей использовал один из артефактов.
Яркий, как огонь в камине, блик пронесся по комнате, вскрывая Петру горло. Кровь — алая, молодая — вырвалась из запертых жил, выплескиваясь на свободу и окрашивая все кругом.
Петр, ошалело вытаращив глаза, попытался заткнуть рану пледом, что сжимал в руках, но тот только пропитался багровым, не унимая ток.