Стол, покрытый потертой, но чистой скатертью, дышал сытным теплом. Хотя блюда уже успели остыть, потеряв первый пыл готовности, для Мити, измотанного неделями скитаний и голодных ночей, этот скромный обед казался роскошным пиршеством.
Пар поднимался от щей, но уже лениво, будто нехотя. Митя придвинул к себе миску, и первый же глоток горячего бульона обжег губы. Он даже не смог сдержать вздоха, после того варева что он ел прячась от зеркальщиков и городовых — суп казался пиром богов.
Кислая капуста хрустела на зубах, куски мяса, хоть и жилистые, таяли во рту, отдавая забытым вкусом домашней еды. Рядом дымилась кулебяка. Тесто по краям уже загрубело, но когда Митя отломил кусок, из середины повалил ароматный пар. Гречневая каша с печенкой, прослойка жирной рыбы, верхний ярус с грибами — он ел жадно, не разбирая слоев, чувствуя, как тепло разливается по телу. Потом был чай — густой, янтарный, с малиновым вареньем, которое медленно таяло на дне стакана.
И только откинувшись на спинку стула, Митя осознал, как сильно он устал. Живот, набитый едой, тянул в сон, мысли путались. Но это было хорошее, сытое утомление.
Вернувшись в комнату, он повалился на постель, но понял, что сна нет. Теперь где то в груди засело нервное ожидание грядущего.
Глава 10
Дни потянулись за днями. Ежечасно Митя ждал, что Алексей позовет его, но этого не происходило, а сам он у калеки спросить не мог — тот в общих местах не появлялся. Бывший маг вместе со всеми ходил в столовую, помогал, когда надо, на кухне и в гардеробной. Пару раз даже довелось побыть нянькой детям. Их тут оказалось около десятка разного возраста. Некоторые плакали и просили, чтобы их отвели к маме, другие зло шикали на них — видимо, потеряв всякую надежду на возвращение, не желали бередить старые раны.
Глядя на них, Мите и самому делалось дурно. Он представлял, как Марийка была одной из этих малышек в сером балахоне. Тоже просилась домой и плакала ночами, а потом забыла, отгородилась от прошлого. Поверила, что ее бросили и не искали.
Бессильно сжимая кулаки, Митя думал, что только за одно это стоит поквитаться с тем, кто создал эту организацию. Да вот, увы, никак не складывалось.
Ежедневно он ходил на стрельбище, осваивая револьвер. Протез держал оружие крепко — без дрожи, без суеты. И оружейник Афанасий хвалил бывшего мага за успехи.
В мастерскую к Федору его не пускали, но сам Федор подсаживался к нему в столовой, обсуждая, как работают артефакты и есть ли нарекания, чтобы их улучшить.
— Федор, ты-то как сюда попал? — спросил как-то Митя, когда основная масса народа разошлась, а они все еще чаевничали, сидя друг напротив друга.
Федор помрачнел, глянул на Митю и коротко молвил:
— Разочаровался.
— В чем? — не понял Митя.
— Не в чем, а в ком. В людях. Боятся они нас, магов, а зря. — Федор одним глотком допил чай, точно горькую, и покинул столовую, оставив Митю в одиночестве.
Бывший маг крепко задумался. А должны ли люди бояться кого бы то ни было? Магов, Церковь, Государя… Что ж за жизнь такая — в страхе воспитанная? А с другой стороны, может, и впрямь было бы лучше? Или нет…
Оставив чай недопитым, он поплелся в сторону комнаты, потирая ноющее плечо и путаясь в мыслях. С самого утра он не видел сестру — волнение за нее перерастало в нервозность. Где она? Чем занята? Вдруг ей угрожает опасность? В такие моменты Митя еще больше ненавидел всю организацию и оттого как никогда сильно желал исполнить приказ Шапина — уничтожить главного, во что бы то ни стало. Да только поди пойми, кто тут у них главный.
По дороге его перехватил парнишка:
— Демидов, вас Алексей Михайлович видеть желает, — почти выкрикнул он, и голос нелепо дал петуха.
Вся вялость и утомленность слетели, точно их и не бывало. Кровь помчалась по венам, заставляя дрожать и быть чутким.
— Благодарю, уже иду, — и Митя помчался к комнате Алексея, не чуя под собой ног.
Алексей, как обычно, сидел у камина. В руках он держал кристалл, и сотни бликов — отражений пламени — скользили по комнате, делая ее нарядной, точно рождественскую елку.
— Разрешите? — Митя замер на пороге.
— Да, Дмитрий Тихонович, входите. — Алексей поманил его к себе. — Ну-ка, скажите, как вам нравится такая красота?
— Более чем. Нарядно выходит, — Митя огляделся.
— А теперь представьте, что каждый блик в любой момент станет острым, как жало, и вопьется в свою жертву. Ну, скажем, в вас. — Алексей улыбнулся, но бывший маг заметил, что глаза его остались холодны.