— Митя, присаживайтесь вот сюда — как раз напротив Лешеньки будете, а я уж свое кресло займу. Не правда ли, приятно выпить чаю в компании друзей?
— Даже очень, — согласился Митя, заметив, что Алексей все это время молчит, поджав губы. — Я, право, и не знал, что вы — матушка Алексея Михайловича.
— Таков уговор — абы кому знать об этом не нужно, — призналась волшебница и обвела рукой угощение. — Ну что, скажите, мальчики, славно повариха постаралась?
Гостиная, залитая янтарным светом ламп в хрустале, дышала покоем. На столе, покрытом скатертью с вышитыми незабудками, стоял фарфоровый сервиз — тонкий, почти прозрачный, с позолотой по краям. Самовар, блестящий, как щека провинциального купца после бани, гудел тихо, будто мурлыкал вполголоса.
Блины лежали неровной стопкой — тонкие, с кружевными краями, где-то прозрачные, где-то подрумяненные до золотистой корочки. Рядом в хрустальной розетке темнело вишневое варенье — густое, с едва уловимой горчинкой косточек, а в серебряной икорнице переливались зернистые жемчужины осетровой икры.
Аделаида Львовна, восседая в своем вольтеровском кресле, медленно размешивала ложечкой чай — крепкий, с дымком, с капелькой сливок, превращавших темную жидкость в мутноватый топаз.
— Икру берите, Митенька, — предложила волшебница. — Нынче утром из астраханских поставок…
Митя, не отрываясь от блина, смазанного толстым слоем свежевзбитого масла, лишь кивнул. Масло таяло желтыми слезами, смешиваясь с золотистой икрой, и этот союз соленого и сливочного был совершенен, как петербургский рассвет после белой ночи.
В воздухе витал тонкий аромат корицы — должно быть, от яблочного повидла в фарфоровой вазочке. Чайные пары смешивались с этим запахом, создавая странное ощущение, будто время в комнате остановилось.
— Лешенька, ты кушай, а то эти подземелья совсем тебя утомили, — Аделаида Львовна ласково взглянула на сына, но тут же резко дернула головой:
— Матушка, вы же знаете, что я всегда бледен. К чему эта игра?
— Ну зачем ты так? — казалось, волшебница огорчилась. — Разве я не могу принять сына и его товарища у себя, будто бы за окнами нет хмурого Петербурга и вся система, в которую вписан и Департамент зеркальной магии, не прогнила насквозь?
— Вы можете делать, что вам угодно, — Алексей вытер губы и небрежно бросил салфетку на тарелку. — Однако я не хочу участвовать в балагане. Надеюсь, вы меня понимаете?
— Да, конечно. Открыть портал? — Волшебница поднялась с места.
— Будь так любезна. — Алексей направил кресло к выходу. Митя направился было за ним, но тот остановил его: — Останься. Поговори о деле. Ведь если вы не забыли, то основная цель — не блины и фарс, а зазеркальная магия.
— Как скажете, Алексей Михайлович, — отозвался Митя, но остался стоять.
Калека в сопровождении матери покинул гостиную, и Митя, проводив их задумчивым взглядом, подошел к окну. Шел дождь. Серое небо Санкт-Петербурга вновь рыдало по одной известной ему причине. Темные тучи заслоняли солнце, отчего казалось, что на дворе не август, а глубокая осень.
Митя задумчиво потер плечо — и тут краем глаза увидел, что Лютикова, все это время стоявшая в углу, вдруг двинулась к нему. Однако она не успела и рта открыть, как послышался голос Аделаиды:
— Тебе что, больше нечем заняться, кроме как надоедать моему гостю?
— Нет, что вы… извините, — прошептала торговка, пятясь на свое место.
— Давай, убери тут или вам оставить чаю, Митя?
— Благодарю, все было очень вкусно, — признался бывший маг.
Аделаида кивнула, и Лютикова поспешила унести со стола. Волшебница меж тем поманила Митю за собой, и тут он, отвернувшись от серой хмари, последовал за ней. Они перешли в соседнюю комнату — столь же элегантную и богатую, как первая. Лепнина с позолотой, мебель в бархате, на кривых ножках. Камин, отделанный зеленым камнем, и кованая решетка, точно растения, тянущиеся к огню. Тяжелые портьеры закрывали часть стены, и Митя подумал, что за ними могли таиться не только окна, но и зеркала.
Аделаида расположилась на диване и указала Мите на кресло перед собой:
— Итак, Митя, вы желаете научиться зазеркальной магии?
— Желаю, — согласился тот. — Сами понимаете: с тех пор как я утратил способности зеркальщика, я будто неполноценный. Я калека, не иначе. И каждый день эта пустота во мне не убывает, а точно растет.
— Понимаю вас. Я тоже пришла к зазеркальной магии через потерю, — вздохнула волшебница.