Глава 7
Дерево для висельников
Цыгане, самые древние скитальцы Семиземелья, собирались вместе большими компаниями только в одном из трех случаев: свадьба, которую устраивал один из шести старейших кланов; смерть вождя-мужчины, Задки или женщины-вождя, Бабы; и в самом тяжелом из всех, во время войны.
Тысячи странников встали табором на северной оконечности Лонграйдингса, раскинули шатры и поставили свои кибитки вдоль края Дайрвудского леса. Ходили слухи о том, что в одном из маленьких таборов находятся две сбежавшие из Кейп Гала верледи, Гретхен и Уитли, но они еще не предстали перед всеми. В большом таборе цыгане чувствовали себя в безопасности от гвардейцев Льва или бастийских солдат, хозяйничавших в степях, – любая армия должна была подумать дважды, прежде чем связаться с такой огромной силой, как объединившиеся цыгане.
Задки руководили повседневной жизнью табора, отвечали за разведку окрестностей, а Бабам принадлежало последнее слово при решении всех основных вопросов – как общественных, так и военных. Шесть мудрых женщин составили Совет табора, собиравшийся в его центре, у большого костра – каждая из них была представительницей одного из шести старейших кланов. Любого захваченного в плен врага приводили сюда, чтобы Бабы могли допросить его. Если Совет решал, что пленник виновен, его приговаривали к смерти и уводили к Дереву висельников.
Сейчас перед членами Совета стоял один из таких неудачников в грязном порванном красном плаще. Охранник стащил накрывавший голову пленника мешок, из-под которого показалось лицо юноши – оказавшись на свету, он заморгал, глядя на горящий костер.
– Скажи, что ты делал один в Лонграйдингсе, так далеко от своего батальона лордов-котов? – спросила одна из Баб. Она сидела спиной к огню, поэтому ее лицо скрывалось в тени.
– Я дезертир, – ответил солдат. – Я больше не служу Котам.
– Но по-прежнему носишь красный плащ.
– И сержантские нашивки, – добавила другая Баба.
– Как скоро вслед за тобой появятся твои товарищи?
Трент Ферран закатил глаза, проклиная свое невезение – надо же было ему наткнуться на цыган! Бежав из лагеря своего прежнего командира, лорда Фроста, он направился на север, спеша как можно дальше уйти от своих бывших товарищей. Убив кота-альбиноса Фроста мечом своего отца, старым Вольфсхедом, Трент ожидал, что его, теперь уже бывшие, сослуживцы бросятся в погоню за ним, чтобы убить как предателя. Трент без устали гнал своего верного коня Шторма, направляясь прямиком к Дайрвуду. В отряде было не так много коней, которые могли соперничать со Штормом в скорости, да и гвардейцы были слишком деморализованы убийством своего командира, чтобы быстро и толково организовать погоню. Но все же Трент не был до конца уверен, что ему удалось окончательно оторваться от них. Следя за тем, не догоняет ли его кто-нибудь, Трент слишком мало обращал внимания на то, что происходит у него впереди. Так он и налетел на устроенную цыганами засаду. Мелькнули брошенные в воздух сети и веревки, и всадник вместе со своим конем свалился на землю, словно сраженный залпом из катапульты. Связанного, с накинутым на голову мешком, его отвели через степь в цыганский табор, где он и оказался сейчас стоящим перед Советом Баб.
– Это правда, я был сержантом Львиной гвардии, но с этим теперь покончено. Я выбрал для себя иной путь.
– Замечательно, – сказала Баба, которая начала допрос. – Тогда докажи, что ты не представляешь опасности для нашего народа. Я полагаю, мы должны отпустить тебя?
Трент оглянулся. Кроме шести мудрых женщин, у костра собрались вооруженные люди и старейшины – они наблюдали за происходящим, стоя на почтительном расстоянии от ведущих расследование Баб.
– Он их разведчик, – произнесла другая Баба. – Твои начальники настолько пугливы, что воспринимают нас, цыган, как угрозу? Что ж, пусть явятся. Пусть узнают, что такое гнев людей Волка.
Стоявшие за спинами Баб Задки и молодые бойцы захлопали в ладоши, застучали клинками по щитам и ножнам, одобрительно закричали.
«Люди Волка»? Что это значит?
Первая Баба поднялась со своего места и подошла ближе к Тренту. Чем дальше она отходила от костра, тем отчетливее становились видны черты ее лица – морщинистого, напоминавшего Тренту старую древесину, прогнившую и истертую временем. Ее подбородок выдавался вперед под сморщенными губами, тонкие седые волосы спадали на лицо и маслянистыми червями завивались вокруг челюсти. Женщина моргнула, и на Трента глянули ее слепые, молочно-белые, словно туман, глаза.