— Язык проглотила?
В ответ лишь головой киваю. И вижу, что еще больше злиться.
— Уяснила. — Произнесла еле слышно. — Холодно очень было, а своей одежды я не нашла.
Глаза его темные, по телу скользят и блеск в них голодный нарастает.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
От моих слов, как-то даже скривился. Потом повернулся и на стул у стола сел.
— Руки опусти.
Мои глаза округлились его же с недовольством прищурились.
— Я дважды не повторяю.
Медленно опускаю руки. От холода мурашки по телу бегают и соски к верху торчат. Он на них смотрит, потом его взгляд ниже спускаться, и я колени сильнее сжимаю. Он лишь губы изломил в улыбке и в глаза мне острой иглой впился. Не выдержав его взгляд, снова руками себя обхватила. Злость в его глазах молнией блеснула.
— Холодно. — Еле слышно шепчу. — Очень холодно.
И у меня зубы стучать начинают.
Он встал и из дома вышел. Когда вернулся мне сорочку длинную протянул. Ткань серая на ощупь плотная.
— Одевай.
Надев ее, почувствовала, как она мешком на мне повисла. Спереди вырез на груди длинный. Только завязки на груди его скрывают. Стоит за них потянуть, и сорочка упадет сразу к ногам. Она мне не понравилась. Совсем не похожа на ту что мне Устинья подарила.
— В ней теперь ходить будешь.
Взгляд на него поднимаю. Смотрю вопросительно.
— И как долго мне ходить в ней?
— Пока мне не надоешь.
— А когда надоем? То, что со мной будет?
Ухмылка на губах ядовитая.
— Сожру тебя. — И так же внимательно смотрит на меня.
Чувствую, как пошатывать меня начинает. Как ноги не держат.
— Почему сразу не... — Замолкаю, мне даже страшно это слово говорить. — Не убил. — С трудом выдыхаю.
— Я пытался. Но запах твой мерзкий как дурман на меня действует. Самому по началу противно было. Даже пересилить себя хотел, и почти получилось, там в лесу, когда в твою плоть вгрызался, от сладости твоей крови мой зверь сума сходил, требуя больше и я не останавливал его. Уже хотел в глотку твою вцепиться. Но ты зараза мелкая, камнем меня по носу хорошо приложила, и в одну секунду, как драная кошка на дерево запрыгнула. Где зверю к тебе не добраться. Пришлось облик человеческий принять, чтобы с дерева тебя достать. Но как только кожи твоей коснулся, запах твой мерзкий рассудок затуманил. Желания острые к тебе пробудил. Лишь одного мне хотелось. Отыметь тебя. Когда ты орать стала, понял, что покалечил сильно, с трудом от тебя отошел, чтобы ты не сдохла подо мной. Потом увидел, как ты снова убежать пытаешься. За тобой кинулся. Зверь снова верх взял. И поверь. Не свались ты тогда в то болото, я бы тебя в клочья разорвал.
— А когда упала, что изменилось?
— Ничего. Я думал, что ты шею себе сломаешь. А когда увидел, что еще дышишь, решил подождать пока сдохнешь. Но ты моль, крепко за жизнь цеплялась. Никак умирать не хотела. Пожалел. Сюда принес. Думал оклемаешься. И я с тобой позабавлюсь как следует, но тут ты зараза мелкая копыта отбросить решила. И отбросила бы, не накачай я тебя своей кровью. Ты хоть знаешь, что значит для зверя кровь свою дать? — Смотрит зло и руки в кулаки сжимает. Я лишь смотрю взглядом перепуганным.
— Нет. — Головой качаю.
— Неважно. — Сквозь зубы шипит.
— Почему тогда пожалел и не позволил зверю убить...?
Смех его протяжный, злой не добрый.
— Человечности во мне ищешь, жалости. — Смех его гортанный в рычание переходит. Я не человек. Зверь во мне живет и желание у меня звериные. Думаешь жалеть тебя стану. Не надейся не стану. И убить тебя в любой момент могу, дать власть зверю и насытить его голод твоей кровью. Поэтому, лучше сразу место свое уясни и делай все, что я захочу. — На его губах мерзкая улыбка застывает. — Если жизнь тебе твоя дорога.
Я же смотрю на него с надеждой, что когда-нибудь отпустит меня. Он словно мысли мои читает. Улыбка еще зловещей становится, и я замираю, когда у него острые клыками появляются.
В глаза смотрит и хрипло произносит.
— Не надейся моль, этого не будет.
Сердце до этого бешено билось в груди, а теперь замерло.
Он лишь смотрит на меня. Потом подходит и пальцы в волосы запускает, сжимая их в кулак и на себя меня тянет. Ноги ватные не слушаются, шаг сделать не могу и просто падаю на него. Он, как и ждал этого с силой к себе прижимает.
— Если будешь вести себя хорошо, я позволю тебе жить. А попытаешься бежать, выслежу и разорву. — Смех его тихий по ушам режет.
Он меня отпускает и на кровать садится. Я на месте стою. Он на меня внимательно смотрит.
— Видишь дверь позади тебя. В эту комнату выходить нельзя, если хоть раз в ней твой запах учую, разорвут на месте. Спать будешь на этой кровати. Я сам к тебе приходить буду, когда захочу. Спать голая всегда должна. Хоть раз в сорочке ляжешь, порву к чертям. Голая ходить будешь.
— Можно я на печке спать буду?
На меня смотрит, а я в пол смотрю.
— Можно. — Недовольно произносит. — Ты готовить, стирать, убирать умеешь?
— Да. — Тихо шепчу.
— Будешь делать все, что скажу. Тебе понятно?
Головой в ответ лишь киваю.
— Меня лучше не зли. Иначе разорву на месте. Держи.
Он швыряет мне в лицо свой свитер.
— Река возле дома. Иди хорошо выстирай его. Поняла?
— Да.
На улицу в сорочке вышла. Ветер холодный меня продувает. Захар меня сзади окликнул. Обернулась. Слезы глаза слепят, но я вижу, как Захар мои ботинки и куртку мне протягивает. Одевшись я пулей на улицу выбегаю. В руках свитер его крепко сжимаю. А в голове лишь одна мысль, в какой стране дом Устиньи. И успею ли я к нему добежать. Вперед иду, в глубь леса всматриваясь.
— Не в ту сторону идешь.
Голос совсем рядом. Меня резко за плечи в другую сторону разворачивают и направление рукой показывают. Начинаю идти, и прислушиваюсь, идет ли он за мной. Впереди реку вижу, и к ней подхожу, возле обрыва деревянный помост. На него захожу и назад оборачиваясь.
Никого нет. Снова по сторонам смотрю. В какой стороне дом Устиньи, угадать пытаюсь. Рык позади. Волк на меня внимательно смотрит. А я от страха на месте замираю. Не знаю, чего ожидать. Волк смотрит, но не приближается.
Значит следить за мной будет.
Опускаю свитер в воду и начинаю в речной воде его стирать. Река мои руки холодом обжигает, я терплю и продолжаю свитер полоскать. Волка со мною рядом нет. Он сразу же ушел. Но я знаю, что он где-то рядом за мной следит.
Долго я свитер у реки стираю, лишь бы в дом не возвращаться. На воду смотрю и мысли нехорошие в голове появляются.
Если в воду холодную войду. Волка рядом нет, а когда прибежит, поздно будет.
Дурно мне от мыслей становится. Не знаю, что пугает меня больше, Захар или мысли мои. Там и там горечь. Только здесь в один миг жизнь оборвется, а там многое терпеть придется. Ведь, ясно дал понять, что я теперь ему как прислуга, а по ночам насиловать будет. Если смогу к Устиньи сбежать. Она меня от него спрячет, приютит. Какая же я глупая была, что не послушалась ее. Но теперь поздно слезы лить.
Свитер руками, закоченевшими выкрикнула и возле себя положила. Сама на помост присела. Смотрю на свое отражение в воде. И вспоминаю, что Устинья о волколаках рассказывала. Про кровь их много говорила, что жизнь продлевает и раны залечивает. Еще говорила, что волколаки кровь свою никогда никому не дают. Только паре своей, если рода она людского, чтобы век с ним его прожить могла и детишек его выносить. Захар кровной мести хотел. Он мстил роду Андрея, за жену свою и детей. А мне жизнь оставил, но при этом рабыней своей сделал. Тоже месть своего рода. Вот только зачем жизнь мне спас, да и еще и кровью напоил. Я чувствовала в себе его кровь, она мне сил придала и желание жить вернула. Вот она мне и бежать поможет.