— Ты говоришь, не чувствовал их ненависти. А сам? Что чувствовал и чувствуешь по отношению к ним?
Джеймс долго молчал, что-то обдумывая; наконец, он едва слышно заговорил:
— Знаешь, Жанна, на Земле я был уверен, что ненавижу их; теперь — просто не знаю. Я тут уже больше года, я был у них в плену, сражался с ними и убил многих… Но все, что я хочу — чтобы эта война закончилась! Хочу просто вернуться домой и забыть про все, что я видел или делал! Хочу просто жить, а не носиться по космосу, в ожидании пока меня убьют или я убью кого-нибудь!
Жанна кивнула, словно услышала именно то, что и ожидала:
— Сначала ты гордишься тем, что делаешь, потом устаешь от этого кошмара, а в конце концов, понимаешь, что это всего лишь обычная, хоть и очень хитро спрятанная ловушка. Нет ни правых, ни виноватых — война идет сама по себе, без цели, без какого-либо смысла! Мы убиваем, чтобы не быть убитыми — вот и вся правда этой войны! А килрачи… килрачи совсем не дикие кровожадные звери, они лишь…
— …лишь враги! — тихо закончил Джеймс. Жанна мельком глянула на него и кивнула вновь:
— Да, лишь враги!
Молодые люди молча сидели рядом. И на какой-то миг Джеймсу стало так страшно, как никогда до этого. Неожиданно и невероятно ясно пришло осознание войны такой, какой она есть на самом деле: страшной, дикой силы, которую так легко освободить, но так сложно усмирить. Война — это точка невозвращения, крайняя грань, за которой лежит конец всему, грань, за которую нельзя идти! Война засасывала их в свой водоворот, поглощала души и тела, и с каждым оборотом, с каждой новой смертью набирала все больших сил! Они воевали чтобы выжить — то есть воевали ради самой войны, и Джеймс, как и тысячи до него, не видел выхода из этого замкнутого круга!
— Ну, хватит разговоров! — неожиданно он услышал голос Жанны. Оглянувшись на нее, Джеймс увидел, как она осторожно разливает в походные кружки темно-рубиновую жидкость. Вино переливалось алыми сполохами в свете костра, словно выплеснутая из сердца кровь. — Ты что, забыл — всего через минуту Новый год?
— Нет, не забыл, просто…
— Просто давай прилично его отпразднуем, — завинтив флягу с вином, она спрятала ее в походный мешок. Джеймс, откинув все серьезные мысли, поднял свою кружку, улыбаясь парадоксальности ситуации — они вдвоем, в сердце территории, принадлежащей килрачам, и почти без всяких шансов выбраться отсюда, собираются отмечать Новый год и распивать вино.
Тем временем затянувшие небо тучи превратили полумрак под кронами деревьев тропического леса в сплошную темень, и только неверный свет костра разгонял темноту.
— Еще двадцать секунд, Жанна, — посмотрел на покрытые люминесцентным составом стрелки своего хронометра Джеймс.
— Я знаю, — завершив упаковку вина, девушка повернулась к нему, поднимая свою кружку. — Пусть все заботы и тревоги останутся позади нас, как мы оставляем этот год.
— Пусть новый год несет счастье, мир и удачу нам и тем, кого мы любим,
— Джеймс автоматически вспомнил необходимые слова. — Пусть на нашем пути всегда светит солнце на безоблачном небе.
— Пусть сны тех, кто ушел навеки, будут чисты и спокойны.
— Пусть цветы всегда цветут на их могилах.
Тихонько пикнули часы Джеймса, и тут же эхом отозвался хронометр девушки. С легким металлическим звоном кружки стукнулись друг с другом:
— С Новым годом, Жанна.
— С Новым годом, Джеймс.
Прекрасно выдержанное вино показалось юноше нектаром чистейшей воды. «Интересно, где Бабай ухитрился раздобыть его — ведь в ежедневный рацион пилотов алкогольные напитки, за исключением пива, не входили, — задумался Джеймс. — Наверное, контрабандою притащил или утянул у кого-то из старших офицеров». Развеселившийся Джеймс представил себе, что вино, которое они смаковали, принадлежало Фарбаху или его заместителю, подполковнику Джонсону.
— Вполне может быть, — Жанна тихонько рассмеялась, когда Джеймс поделился с ней своими мыслями. — Ты не знаешь, но у Фарбаха есть хобби — коллекционировать редкие вина и секреты их приготовления. Кое-что он хранит в своей каюте, но большая часть хорошо упакована в грузовых отсеках. Все наши прекрасно про это осведомлены, и Бабай мог разжиться там парочкой фляг.
— Но ты лучше скажи, — Жанна допила вино, но прятать кружку не спешила. — Ты знаешь про желания?
— Если загадать желание под Новый год, то оно сбудется? — Джеймс усмехнулся. — Знаю, но не особенно верю. Во всяком случае, у меня это еще ни разу не сработало.
— Если нет веры, то и желание не сбудется, — загадочно сказала девушка.
Костер почти догорел, и в темноте лишь слабо виднелись очертания ее фигуры.
— А ты веришь?
— А я верю, — подтвердила Жанна.
— И что же ты загадала? — стараясь избавиться от скептицизма в голосе, спросил Джеймс.
Девушка не ответила, только поднялась со своего места и подошла к нему. Ее руки безошибочно нашли в темноте его лицо и нежно скользнули по нему к шее и ниже, расстегивая рубашку. Теплое дыхание, наполненное ароматом мяты, овеяло его щеки; подрагивающие губы покрывали его рот, шею, веки ласковыми поцелуями; гибкое и налитое силой тело прижалось к нему. Ошеломленный, но полностью захваченный буйным и мощным потоком страсти, юноша обнял ее и осторожно потянул за собой на траву, принявшую их тела, словно любящая мать своего ребенка. Огонь, давно уже тлеющий в глубинах их душ, вспыхнул ярким и чистым пламенем, безжалостно пожирая все, до чего мог дотянуться. И только одна единственная пища могла усмирить это пламя, выковать и закалить прочное звено между двумя душами, разжегшими этот огонь.
И любовь была имя ее.
— Я люблю тебя! — прошептал Джеймс, погребенный под водопадом чувств, образов и мыслей, смешавшихся в его разуме в дикий водоворот. Безостановочно целуя и лаская прильнувшую к нему девушку, он не мог быть даже уверен, что он произнес эти слова вслух, а не прошептал их где-то на задворках сознания, свободных от безумия страсти. Но тихие, прерывистые слова Жанны доказали, что если он и произнес их мысленно, то она все равно услышала: