Вещунья возмущенно вскинулась, но все, что она хотела сказать, потонуло в дружном смехе, раздавшемся за соседним столиком. Там сидело пять пилотов, среди которых возвышалась фигура Паладина: пятерка темнокожего, как эбонит Армана Стивена веселилась во всю. Насколько Джеймс расслышал, он только что рассказал, как громил килрачей, только не сумел уловить, скольких же он сбил за один присест: то ли двадцать, то ли все тридцать.
Еще одно, что не переставляло удивлять Джеймса — так это отношение остальных к нему и Паладину. Вроде бы к новичкам должны относиться с осторожностью и недоверием или еще как-то, но ведь не так! Джеймс вспомнил, как вместе с Анджел они зашли в столовую и первые пятнадцать минут не могли продвинуться дальше порога: каждый старался подойти и поприветствовать его, а на «Гетмане Хмельницком» было почти сто тридцать пилотов, из которых двадцать два человека составляли эскадрон «Черных Дьяволов». «Тагар'т Шаафс» — про себя повторил юноша начертанную над входом в барак пилотов эскадрона надпись. Переведенное на чон-саа стало девизом для почти четверти сотни великолепных пилотов и бойцов. И пугалом для всей необъятной Империи Килрач!
— Вообще-то у нас спокойнее, — сказала Вещунья, с хрустом разгрызая ромбовидную пластинку печения. — Просто скоро не до веселья будет, да и сегодня все немного переволновались. Неприятное, я вам скажу, ощущение: сидеть взаперти и чувствовать, как под ногами содрогается палуба, зная, что вокруг килрачи и только два крыла наших.
Вот все и развеселились. Но, по совести говоря…
— По совести говоря, — Бабай, откинувшись на спинку кресла, чистил перочинным ножом ногти, — Крепыш задаст жару предыдущему патрулю. Проглядеть два звена килрачских истребителей…
Он не договорил, но Джеймс увидел на лицах остальных полное согласие с ним. Опытные пилоты, шутя и веселясь, тем не менее, понимали, чем мог обернуться подобный просчет.
— К слову сказать, а кто был в прошлом патруле?
— Кто, кто… — буркнул Егерь. — Маньяк, кто же еще. У нас только он на такое способен.
— Роджер, хватит к нему цепляться, — мягко заметил Шонт. — Маньяк хороший пилот.
— Пилот-то он хороший, но добавить бы ему немного ответственности и мозги вправить! — огрызнулся Егерь. — Вот тогда из него может что-то и выйдет. А так…
— А кто это, Маньяк? — спросил Джеймс, оглядываясь кругом.
— Не туда смотришь, — тронула за плечо Жанна и показала на молодого светловолосого человека лет двадцати семи между Паладином и Снежком. — Вот он, Лилленд Адам, Маньяк. Местная достопримечательность.
— Именно — достопримечательность, — многозначительно произнес Егерь. — Полетаешь ты с такой достопримечательностью разок, другой — и сразу поймешь, что такое Маньяк-напарник!
— А что с ним такого? — заинтересовался Джеймс.
Шонт пожал плечами:
— Да ничего особенного. Просто Адам любит все делать на свой лад. Вот, например, летишь ты с ним в крыле и натыкаешься на килрача. Ты ему командуешь, мол, оставайся на крыле, у меня позиция лучше. А он, глубоко начхав на твой приказ, лезет вперед под пушки. А бывает так, что и он тебя может неплохо задеть, расстреливая противника. Ну ладно, если на «Стреле» лети, а коль на «Вороне» или того пуще на «Молнии» с их спаренными излучателями и гравитронами?
— Он однажды Егерю весь истребитель расколошматил, — хихикнув, добавила Вещунья. — Пытался посадить свой истребитель раньше его.
— И?
— Что и? Столкнулись у самого входа в ангар, ведь Маньяк почти никогда не пользуется лучом наведения — сам выполняет маневр посадки. В результате его на неделю отстранили от полетов; ходил он тут кругами и надоедал всем. Но пилот он хороший, Джеймс. Вон, глянь.
Она показала на черную доску на стене за своей спиной. Эту деталь интерьера Джеймс заметил, как только с Жанной зашли в столовую, но рассмотрел только сейчас. Доска была разделена на три графы: в первой были записаны в столбик фамилии, имена и ранг пилотов, в другой — количество вылетов в текущем квартале, а в третей — количество сбитых противника. Первым шел Бабай, за ним Жанна и Егерь, а четвертым стоял Маньяк, сбивший за пятнадцать вылетов двадцать два истребителя. К своему удивлению Джеймс нашел свое имя и Паладина в этом списке: он был на шестнадцатом месте, а Паладин на девятнадцатом.
— Ты теперь один из нас, Джеймс, — безошибочно отгадав, к его смущению, про что он думает, сказала Жанна. — Так что привыкай, мой друг! — добавила она на одном из первых языков.
— Постараюсь, — благодаря жестокому требованию руководства ВАК, все студенты изучали два первых языка, на выбор, и теперь Джеймс с легкостью ответил ей на французском.
И вместе с остальными весело рассмеялся, глядя в ее изумленные глаза.
Военная крепость Тагар Дусит, сектор Оариис-с Империи Килрач, 21:55 того же дня.
Гигантская крепость медленно плыла в пространстве, связанная незримыми, но невероятно прочными узами с планетой. Тысячекилометровое сооружение напоминало хищного паука, раскинувшего лапы в поисках добычи. Десятки, если не сотни кораблей и космолетов крутились в отдалении, доставляя грузы, сообщения и пассажиров с поселения на планете и обратно. Самая мощная и грозная военная крепость Империи Килрач Тагар Дусит жила обычной повседневной жизнью. Необычным было только одно — пятьсот тринадцатая и четыреста седьмая дивизия, ядро флота защищающего сектор Оариис-с с флагманом «Ф'ффлик'кр», спокойно дрейфовали в полусотне кликов от крепости.
Две массивных фигуры в одиночестве прогуливались по наблюдательной палубе, что опоясывала крепость по экватору. Прекрасный вид на часть планеты и корабли секторального флота слегка нарушала голубоватая пелена защитного поля, плотным занавесом закрывающего крепость от любого нападения. Несколько сотен ракет постоянно стояли на своих пусковых установках, готовые к моментальной атаке любого объекта; свыше полутора сотен аннигиляторов и турель-батарей ждали мига, когда они смогут показать свою разрушительную мощь. Не зря Тагар Дусит считалась абсолютно неприступной крепостью, и в значительной мере именно она противостояла наступлению Конфедерации в этот регион.