Скинув шлем с головы, Жанна со стоном потерла ноющие виски. Пара техников в сторонке, делая вид, что не замечают смертельно измученной девушки, тихо разговаривали, обсуждая иссекшие борта ее «Ворона» длинные полосы. Еще двенадцать потрепанных истребителей плавно опускались на поверхность ангара: тактическая группа «Красный орел» вернулась после изнуряющей пятичасовой схватки с двукратно превосходящими силами Империи. И пусть потери были небольшими: четыре пилота (к тому же не с «Гетмана Хмельницкий»), радости по поводу победы Жанна не испытывала.
— Анджел, — длинная тень упала на нее. Еще не видя говорившего, девушка по характерному произношению узнала серигуанина.
— Что тебе, Паладин? — хмуро и безразлично произнесла она, подавляя желание заехать кулаком по броне «Ворона» — ничего, кроме разбитых в кровь пальцев, это не принесет. Серигуанин, стоящий за ее спиной, никак не отреагировал на грубое обращение. Когда он, наконец, заговорил, Анджел показалось, что в его голосе прозвучала не обида или злость, а сочувствие:
— Командор хочет видеть тебя в своем офисе, как только ты приведешь себя в порядок.
— Зачем? — стоя к Паладину спиной, Жанна смотрела через весь ангар на Бабая, который весело переругивался с техниками. Рядом с ним Маньяк что-то возбужденно рассказывал сержанту, размахивая руками. Почему-то это повседневная картина, вместо того, чтобы успокоить, только еще сильнее разозлила девушку.
— Мне он не сказал, — Жанна, все ж повернувшаяся к серигуанину, встретила спокойным взглядом его серых глаз. Игра в молчаливые гляделки продолжалась секунд десять: девушка сдалась первой.
— Можешь сказать, что я приду, — буркнула она и сама поразилась блеклому и невыразительному звучанию собственных слов: скорее, они подошли бы старой карге, нежели ей. Скрипнув зубами, Жанна отшвырнула в сторону полетный шлем и направилась к выходу из ангара, намеренно игнорируя серигуанина.
Бабай, наблюдавший диалог девушки с Паладином, попрощался с техниками, и приблизился к серигуанину:
— Опять она не в духе?
— Ей тяжело, — ответил Паладин, разглядывая носки своих ботинок. — Мы все в последнее время немного нервничаем.
— Но мы не бросаемся на людей при первой возможности, — конечно, Маньяк не упустил случая кинуть камень в огород Анджел. Паладин подумал при этом о том, как эти двое вообще уживались на сравнительно небольшой базе: Жанна, с ее сильным и порывистым характером, и Маньяк, вечно несогласный с любым, кто пробовал посягнуть на его авторитет (или, когда ему казалось, что на него посягают).
— Адам, успокойся! — недовольно нахмурившись, Шонт подобрал лежащий у его ног шлем Анджел. — Паладин, ты лучше скажи — зачем Крепыш вызывает ее?
— Не знаю, — повторил Паладин. — Полагаю, командор хочет сделать ее маленькое внушение по поводу поведения.
— И, наверно, отстранит от полетов, — вставил Маньяк, обиженный, что никто не разделяет его точку зрения.
— Адам, сказано же — умолкни! — огрызнулся Шонт. — А вообще, шел бы ты в раздевалку, все равно тебе тут нечего делать, кроме как языком молоть.
Пробурчав под нос нелестные характеристики Жанне, Маньяк фыркнул и побрел к выходу, на ходу пиная опорные стойки стоящих истребителей. Бабай устало утер лоб, всем видом показывая: «наконец-то», и осторожно коснулся плеча серигуанина.
— Паладин, ты не сердись на Адама. Он как всегда: что-то ляпнет невпопад, а потом…
— Я знаю, — вздохнул Паладин и запрокинул голову, расслабляя мышцы шеи. — Просто у всех был… тяжелый день.
— Ну, так давай отдохнем! — рассмеялся Бабай и хлопнул его по спине. —
Перед вылетом я слышал, что транспортник с запасом церерианского пива успешно прибыл, так что пошли в бар и проверим так ли это, а?
— Действительно, неплохая мысль! — одними глазами улыбнулся серигуанин.
Он в последний раз оглянулся на побитый истребитель Анджел, над которым уже колдовала группа техников. — Давай проверим!
Боевая база «Гетман Хмельницкий» перед прыжком к границе сектора Дакота, кабинет командора Фарбаха, 8:24 того же дня.
Дочитав последние строки досье, Фарбах поднял глаза на вытянувшуюся перед ним Жанну, смотрящую в громадный иллюминатор за его спиной. Вернее не в иллюминатор, а прозрачную стену, выполненную из сверхпрочной пластмассы, способной быть одновременно и прозрачной, и отразить один-два прямых удара из плазмоизлучателей любого космолета. В данный момент там смотреть было не на что, кроме звезд и тяжелого крейсера поддержки «Авангард», но взгляд девушки не отрывался от окна с того мига, как она преступила порог.
— Садитесь, капитан! — достав из позолоченного портсигара тонкую сигару, Фарбах закурил и кивнул на тонкую папку на столе:
— Вы в курсе, капитан Констильон, что это такое?
— Медицинское досье, сэр?
— Часть медицинского досье. Тут результаты психологической экспертизы, которую вы прошли неделю назад по моему требованию. Здесь есть один абзац, который я хочу вам прочитать… одну минутку, ага, вот он:
«…Капитал Жанна Констильон в последнее время проявляет все признаки глубокой депрессии, результатом чего стали постоянные конфликты с экипажем и пилотами. Стали характерными нервные срывы, бессонница, появилась рассеянность. Отмечено общее ухудшение физического состояния до пятнадцати процентов от нормы. Наши рекомендации…»
— Ну, и далее — выводы комиссии, — аккуратно сложив досье, командор присоединил его к маленькой стопке бумаг на краю стола. — Вы хотите что-либо сказать в связи с этим, капитан?
— Нет, сэр, — не выдержав осуждающего взгляда командора, опустила голову Жанна. — Я полностью согласна с выводами медицинской комиссии.
— Тогда, капитан, скажите, как бы вы поступили на моем месте в подобной ситуации?
— Я бы отстранила такого пилота от полетов, — глухо произнося эти слова, она ожидала, что внутри хоть что-то отзовется, но почти без удивления поняла, что ничего подобного не будет. Даже ее голос не дрожал, словно она говорила про человека, не имеющего к ней ни малейшего отношения. Помолчав, она добавила: