Флоренс всегда всем говорила, что ей безразлично мнение окружающих. Она и Дейзи говорила, что ей безразличны записочки, которые та оставляла на ее кровати, и осиное гнездо, и постоянные щипки и синяки, достававшиеся ей от сестрицы; все остальные их словно не замечали. Только раз она не выдержала и пожаловалась маме, прокравшись тайком в кухню, когда Дейзи гуляла с Уилбуром. По ее чумазому лицу текли безмолвные слезы. А мама поцеловала ее и сказала: «Фло, ты должна научиться ладить с другими людьми, птичка моя. Или давай сдачи».
Флоренс застыла с открытым ртом. Она много чего хотела рассказать матери, но была чересчур напугана. «Если я начну давать ей сдачи, она меня, чего доброго, убьет».
Флоренс предпочитала замыкаться, уходить в свой мир. А кто ей мог помочь в этом мире, кто мог за нее заступиться, кто ее послушает? Она сожгла мосты в отношениях со всеми, кроме Джима. И чувствовала, как сама тянет на себя дверцу мышеловки, внутрь которой отступает. Она так долго жила в своем собственном мире, что теперь уже сомневалась, сможет ли жить где-то еще.
В раздумья вмешался Джим:
– Чем теперь займешься?
Флоренс кашлянула и постаралась придать голосу деловой тон:
– Думаю на следующей неделе вернуться во Флоренцию. Надо продолжить кое-какую работу. Написать статью об отношениях между Лоренцо де Медичи и Гоццоли для гарвардского журнала. С акцентом на то, как Гоццоли создавал публичный образ Медичи… не только за счет фресок, а… – Она заметила, что Джим смотрит на нее несколько недоумевающе, и прервала рассказ. – В общем, мне надо работать.
– А как насчет людей с телевидения?
– О, я думаю, они просто проявили любезность, или ты так не считаешь?
– Они не в благотворительной организации состоят. Тебе стоило бы им позвонить.
– Слушай, Джим, – сказала Флоренс, желая сменить тему разговора. – Спасибо тебе. Спасибо за все, что ты для меня сделал в последние месяцы. Не знаю, что со мной стало бы без тебя. Наверное, я сошла бы с ума. И за то, что разрешил у тебя пожить, спасибо. По счастью, Амна не против того, что я у вас поселилась и шастаю по дому.
Джим рассмеялся.
– Да уж, вряд ли ее это удручает.
– Когда она возвращается?
Джим что-то говорил насчет поездки Амны в Стамбул на конференцию, но конференции не длятся по целому месяцу. Флоренс была так занята своими делами, что только теперь до нее до шло: такое долгое отсутствие необычно.
– Ну… она вернулась. Пару недель назад, на самом деле.
Джим кивнул и уставился на свой стакан.
– Вернулась? – переспросила Флоренс. – И где же она?
Неужели все эти дни Амна завтракала вместе с ними, по вечерам делилась сплетнями научного мира, готовила пасту в кухне, – а она ее попросту не замечала, настолько погрузилась в свои дела?
– Флоренс, мы расстались.
– Кто?
– Господи, ну сосредоточься!.. Мы с Амной. – Джим сокрушенно покачал головой.
– Я понятия не имела…
– Ты не спрашивала.
– Мог бы сказать. – Флоренс стало не по себе. – Я бы не стала у вас жить, если бы…
Джим засмеялся.
– Как викторианская девственница? Ты считаешь, что нам неприлично оставаться в доме вдвоем в отсутствие Амны в качестве твоей компаньонки?
– Не смейся надо мной, – покраснев, пробормотала Флоренс.
– Я не смеюсь, прости. – Милое пожилое лицо Джима стало серьезным. – Я ее почти не видел. Она отсутствовала дома три недели из четырех. А мой дом слишком велик для одного человека, который ждет, когда второй человек вернется домой. И… конечно, ничего удивительного… у нее есть другой.
– О… О господи. – Флоренс порывисто положила руку поверх руки Джима, которой он сжимал стакан. – Я и не догадывалась… Мне очень жаль. У меня такое чувство, что я не была тебе другом, пока все это происходило, а ты был… – Ей снова захотелось плакать, и она до боли вцепилась пальцами в ногу выше колена.
«Ради бога, прекрати себя жалеть. Будешь себя жалеть, когда домой вернешься. Тогда и поплачешь. Тогда и решишь, как быть со своей жизнью».
В это мгновение в почву ее раздумий упало зерно и проросло, и она поняла, что это – единственное решение для всего, всего на свете. Но Джиму она ничего не сказала, хотя тот пытливо смотрел на нее.
– Со мной все в порядке, – сказал Джим. – На самом деле она несколько лет… В общем, теперь я смогу зажить своей жизнью. Оставлю прошлое позади. – Он кашлянул. – Понимаешь, о чем я?
Они долго смотрели друг на друга.
– Да, – сказала Флоренс. – Наверное, понимаю.
– Все изменилось, – сказал Джим и подсел ближе к Флоренс.
Флоренс отодвинулась так резко, что повалила на пол табурет. Джим поднял табурет и повернулся к ней. Флоренс смотрела на него и понимала, что ни к чему такому не готова. По крайней мере, не сейчас. А может быть, и никогда.