«Я хочу нашу жизнь. Нашу семью. Наш дом».
А вдруг уже слишком поздно?
– Карен, скажи всем, что я вернусь позже, ладно? Мне нужно… Я должна забрать Люка.
– Хорошо, – кивнула Карен. – Конечно.
– У меня… все в порядке, – неизвестно зачем объявила Кэт. – Просто мне надо идти.
Да, да, надо спешить.
Она поняла, что должна делать, но что, если уже слишком поздно? Вдруг непостижимым образом при вращении Земли произойдет нечто непредсказуемое и дорогу, по какой они идут, уже невозможно будет повернуть вспять? Вдруг она упустила свой шанс?
Кэт сорвалась с места и побежала.
Она среза́ла путь, где только могла. Перепрыгнула через ручей и помчалась дальше – так, словно за ней гнались.
И увидела Джо на опушке леса, в самом начале тропинки, ведущей вверх по склону холма.
– Эй! – крикнула Кэт.
Она разглядела Джейми и Люка в саду перед домом Зака. Мальчишки качались на тарзанке. Джо указал на детей большим пальцем.
– Люк здесь! Все хорошо!
– Джо! – прокричала в ответ Кэт, чуть ли не боясь, что он может исчезнуть, испариться у нее на глазах. Она видела его ботинки, твердо стоящие на земле, завернутые в вощеную бумагу сэндвичи, торчащие из кармана, и видела его глаза, всегда такие теплые, когда он смотрел на нее и улыбался, он все время улыбался. Он пошел к ней навстречу, и они столкнулись у подножия холма.
– Куда ты так разлетелась? – спросил Джо, схватив Кэт за руки. Она едва сумела затормозить. – Эй, что-то случилось?
Кэт огляделась по сторонам. Она тяжело дышала и не могла произнести ни слова. Мальчики на ее появление не обратили никакого внимания. Из-за угла выехала машина. Джо и Кэт посторонились.
Кэт сжала руку Джо. Она стояла очень близко к нему. Кончик ее указательного пальца гладил его ладонь.
– Я должна была сказать тебе, пока не стало слишком поздно.
– Кэт… – негромко произнес Джо.
Она догадалась: он все понял. Но все равно она должна была сказать.
Даже сейчас ей было очень страшно. В крови бушевал адреналин. Да, она была напугана, всерьез напугана, потому что это ведь жизнь – влюбляться, растить детей, опасаться худшего и желать лучшего.
– Я должна сказать, – пробормотала она, прижав его ладонь к своей щеке, и его пальцы стали гладить ее кожу. Их разделяло всего несколько дюймов. – Позволь мне сказать…
Они стояли как зачарованные и улыбались друг другу.
Кто-то из мальчиков окликнул их из сада, но они не обернулись.
– Я с тобой как дома, – призналась Кэт. – Совсем как дома. Впервые в жизни. Навсегда.
Джо кивнул:
– Знаю.
– Я не хочу, чтобы мы были друзьями, – торопливо проговорила Кэт. – Пожалуйста, мы можем не быть друзьями?
Его глаза затуманились – на мгновение.
– Да.
– Я хочу тебя, – прошептала Кэт и прижалась к Джо, преодолев последнюю пропасть между ними, и поцеловала его, ощущая тепло, и надежность, и то, как хорошо она его знает. И сразу оторвалась от него. – Мне было страшно. Я боялась таких глупостей, – сказала она.
Джо притянул ее к себе и подвел пальцы под ее подбородок.
– Кэт, я влюблен в тебя с ноября, слышишь? Я просто не знал, что делать. Я пытался притворяться, что этого нет.
– Я тоже, – сказала она.
Кэт освободилась от тяжести былых чувств, от напряжения, от груза лет. Джо был рядом, она обнимала его и целовала, и он любил ее, хотя она не могла себе представить, что он может любить ее так сильно, как она любит его.
– Но здесь ведь нельзя, – сказала она ему чуть погодя.
– Можно – если это до конца наших дней, – сказал Джо и разъединил их сплетенные пальцы, и нежно прижал ладони к щекам Кэт, и поцеловал ее.
Небо над ними было безоблачным, а близкий лес – темно-зеленым, в нем царили последние вспышки лета. Кэт знала, что если обернется, то увидит на холме дом. В саду викария играли мальчики, не обращая на них никакого внимания, и Кэт снова поцеловала Джо. В мире были только они, только он и она.
Эпилог
Август 1948
В затхлом утреннем воздухе висел запах фекалий и еще чего-то гниющего. Дэвид осознал, что разбудил его шум на улице, и встал на колени, чтобы открыть окно. Он увидел отца, медленно спускающегося по лестнице. Словно бы зная, что Дэвид смотрит на него, отец обернулся, и мальчик спрятался за поеденной молью зеленой шторой, молясь о том, чтобы отец не заметил его, чтобы штора не пошевелилась.
После того как отец скрылся за углом, Дэвид сел на полу и обвел взглядом комнату. Два матраса на полу, комод, пожертвованный ближайшей церковью, кувшин с водой и таз для умывания. Отец в очередной раз воспользовался тазом как ночным горшком. Когда отец напивался вдрызг, он не удосуживался ходить в туалет.