Надевая старые грязные штаны, Дэвид заметил надпись детским почерком на обоях, сделанную зеленым карандашом, и вспомнил, когда в последний раз видел Кэсси – прошлым летом, через три месяца после того, как ее забрала к себе тетя Джем. Он доехал на поезде до Ли-он-Си, а потом они вместе ходили на пляж. Кэсси исполнилось три года, и она не уставала напоминать об этом Дэвиду. Милая девочка – тугие кудряшки, улыбка до ушей… И очень походила на мать. Кэсси успела измениться даже за три месяца, но знала, кто он такой. Правда, теперь ее любимицей стала тетка. Дэвиду было немного обидно смотреть, как Кэсси забирается на руки к тете Джем, как бежит показывать ей маленького краба, забравшегося в ведерко, как что-то кричит ей во все горло. Однако он сам сделал такой выбор и понимал, что выбор правильный.
– Она – просто копия Эмили, правда, дорогуша?
Тетя Джем разлеглась на песке, из скромности подтягивая вниз подол хлопчатобумажного платья.
Дэвид молча кивнул. Он пока еще не мог говорить о матери. Он смотрел на сестренку, упрямо охотящуюся за какой-то водорослью и весело смеющуюся, играющую с другими детьми. Смотрел – и еще никогда в жизни не чувствовал себя более одиноким. Он понимал, что от встреч с сестрой толку не будет. Ему эти встречи приносили только боль. Кэсси никогда не возвратится с ним в Лондон. Время неумолимо идет вперед, и он тоже. Этому научил тысячи лондонских детей «Блиц» – научил тому, что все может быть сломано и разрушено. Ты мог потерять друзей, родителей, сестер и братьев. Но все преходяще, все оставалось в прошлом. И ты играл на развалинах, ты поселялся в новом доме, и у тебя появлялся новый брат или сестренка – или они не появлялись. Джем время от времени посылала ему открытки – так сказать, поддерживала связь. Только и всего – но ведь Дэвид именно этого и хотел, правда? Его план сработал. Просто надо напоминать себе: с Кэсси все в порядке. Главное, что она не рядом с отцом.
Неожиданно Дэвид ощутил странную легкость. Он еще раз выглянул из окна, чтобы убедиться, что отец не возвращается. Потом торопливо натянул рубашку, схватил блокнот, фотографию матери и медальон, который был на ней в день ее гибели, и вынул из стены кирпич – там отец хранил деньги. Дэвид забрал все. Он не стал писать записку. Отец не умел читать. Да к тому же он не хотел оставлять следов.
На самом деле он не знал, куда уходит. Хотелось просто уйти куда-то, где все будет не так, как здесь, на этом клочке Лондона, который ему слишком хорошо знаком. Первым делом он сел на автобус, намереваясь сойти у Букингемского дворца, но заснул, и его вытолкали из автобуса у Паддингтонского вокзала. Сперва Дэвид решил прогуляться по Гайд-парку, потом прикинул, что идти слишком далеко. Было еще довольно рано, меньше половины десятого утра. Домой возвращаться не хотелось.
И тогда ему вдруг в голову пришла мысль: он вообще не обязан возвращаться, если не хочет. Теперь у него была стипендия, а с сентября – комната неподалеку от школы искусств. До сентября оставалось всего две недели. Тот самый учитель, который отправил его работы в институт Слейда, мистер Уилсон, предоставил ему свободную комнату в своем доме на Кэлли-роуд, а арендную плату на себя взял городской совет. У Дэвида были деньги, украденные у отца, а кроме того, его обещал взять на временную работу отец Билли, студента, его однокашника из Ковент-Гардена. Предстояло развозить овощи по магазинам. Так что возвращаться домой было совсем не обязательно, верно? Ну, верно же?
Очень давно Дэвид не испытывал такого восхитительного чувства. Он мог бы спать в живых изгородях. Мог рисовать все, что пожелает. Он мог бы даже сесть на поезд на вокзале Виктория, а потом доплыть на пароходе до Франции!
Конечно, этого Дэвид делать не собирался – пока нет. Однако сегодня он должен был уехать из Лондона, это он понимал четко. Сегодня.
Где-то рядом прозвучал резкий громкий свисток. Дэвид вздрогнул, обернулся и увидел поезд. Из трубы паровоза в дымный воздух вокзала вылетали маленькие облачка пара.
– Куда идет этот поезд? – спросил Дэвид.
Кондуктор кивком указал в сторону.
– На запад, – обтекаемо ответил он.
На запад. Что ж, нужно ведь было куда-то ехать, правда? Удивительное чувство свободы его не покидало, и хотелось им просто наслаждаться. Дэвид вошел в вагон поезда с туманной мыслью, что можно бы доехать до Бата, посмотреть там на места бомбежек и сделать несколько зарисовок для коллекции. Может быть, перекусить в каком-нибудь загородном пабе. Да мало ли что. Перед ним простирался день… нет, не день, а все время – восхитительное, бесконечное, как идеально чистое, голубое небо.