На пороге со смущенной улыбкой стоял Том. От неожиданности Роджер приоткрыл рот и застыл на месте.
— Привет. Можно войти? — спросил Том, и Роджер поспешно шагнул назад, пропуская его внутрь.
— Конечно, проходи, — сказал он наконец, закрыл за Томом дверь и повел его в комнату.
Если бы кто-нибудь сейчас напомнил Роджеру, что он отработал почти двенадцать часов без перерыва и страшно устал, он бы очень удивился. Его интересовал лишь вопрос, чем он заслужил этот неожиданный, но исключительно приятный визит.
— Ты чего хромаешь? — спросил Том. — Это я тебя так загонял?
— Ну что ты, — ответил Роджер. — Наверное, к дождю нога разболелась.
Поймав недоуменный взгляд Тома, он пояснил:
— Вот что бывает, когда ходишь на работу в кроссовках и твой напарник роняет тебе на ногу только что покрашенную дверь от микроавтобуса.
— Ничего себе! — воскликнул Том. — И давно это было?
— Года два назад. Я полтора месяца не мог встать. Три кости сломал. Зато теперь поумнел — вон, видишь… — Роджер кивнул на свои «армейские» ботинки. — Главное — техника безопасности!.. Ладно, ерунда, это неинтересно. Ты лучше расскажи, где ты сегодня был.
— Нигде, — ответил Том. — В гостинице сидел.
— Значит, это я тебя загонял, — улыбнулся Роджер и убрал со столика свои журналы.
— Нет, — сказал Том, разглядывая висящий на стене большой плакат с изображением ярко-красной «Ламборгини Диабло». Открывающиеся вертикально вверх остроконечные дверцы напоминали крылья и придавали машине сходство с экзотическим насекомым. — Мне просто захотелось немного подумать.
— Тоже иногда не помешает, — согласился Роджер. — И что же ты надумал?
Том не ответил. Вместо этого он вдруг подошел к Роджеру вплотную и внимательно посмотрел ему прямо в глаза. Роджер удивленно поднял брови, но не отступил.
— Я надумал, что без тебя мне гулять неинтересно, — сказал Том. Он поднял руку и неуверенно дотронулся до плеча Роджера. Ожидавший чего угодно, кроме подобного поворота событий, тот замер, боясь неосторожным движением вызвать у Тома мысль, что ему неприятно это прикосновение. Том провел кончиками пальцев от плеча Роджера до кисти, взял его руку в свою и тихо проговорил:
— Я по тебе сегодня соскучился.
— И я тоже, — так же тихо сказал Роджер, все еще не веря своему счастью.
— Я хочу остаться сегодня с тобой, — не отводя взгляда, произнес Том. — Можно?
И тут Роджер не выдержал. Он понимал, что если потеряет контроль, то уже не сможет остановиться, но он столько мечтал об этом мгновении, что ничего не мог с собой поделать. Он схватил Тома в объятия и впился губами в его губы. Том, не готовый к такому напору, поначалу оставался неподвижным; затем он обхватил Роджера обеими руками и стал отвечать на его поцелуи.
Через несколько минут Роджер наконец оторвался от Тома, чтобы перевести дыхание. Том сделал шаг назад; Роджер с отчаянием подумал, что тот испугался и хочет уйти, но вместо этого Том, продолжая смотреть Роджеру в глаза, начал расстегивать на себе рубашку.
— Том, ты уверен, что хочешь этого? — Роджер чувствовал себя обязанным задать этот вопрос.
Вместо ответа Том бросил рубашку на диван, снова приблизился к Роджеру и уже гораздо более решительно обнял его за шею.
— Не бойся, — шепнул Роджер, целуя его за ухом, и Том закрыл глаза, ощущая нарастающее возбуждение. — Я постараюсь осторожно…
Роджер снова поцеловал Тома, на этот раз нежно и медленно, и тот весь обмяк в его объятиях.
— Идем, — сказал Роджер и потянул Тома за собой в спальню.
*
Ранним утром Тома разбудил шум яростно колотившего в окно дождя. На улице было еще темно. Том повернул голову и посмотрел на Роджера; тот спал, положив руку ему на живот. Том натянул сползшее одеяло, прикрыл Роджера и улыбнулся.
Месяц назад, когда Том впервые проснулся в этой квартире рядом с Роджером, хлестал точно такой же дождь. Но в то утро сон обессилевшего за долгую ночь Тома прервал не стук капель по стеклу, а писк будильника. Послышался щелчок, будильник затих, и Том почувствовал, как Роджер осторожно гладит ему мочку уха. Ощущение было неописуемо приятным, и Том некоторое время лежал неподвижно, чтобы не спугнуть восхитительное мгновение. Неохотно открыв наконец глаза, он увидел, что Роджер смотрит на него таким же зачарованным взглядом, как при их первой встрече в парке. Теперь, после всего, что между ними произошло, этот взгляд обрел для Тома смысл и был яснее слов.
Так они лежали еще несколько минут, а потом Роджер сказал:
— Переезжай ко мне. Пусть так будет каждый день.
Том долго смотрел Роджеру в глаза, словно ища в них подтверждение уже почти принятому решению. Роджер беспокойно оглянулся на будильник; ему пора было на работу, но он не мог уйти, не получив ответа.
И Том не стал его мучить и просто сказал:
— Хорошо.
В тот же день он перебрался из гостиницы к Роджеру, и оба с каждым днем все больше убеждались в том, что поступили правильно.
Роджер не привык жаловаться на судьбу, так как не любил «гневить бога» и вообще на многое не претендовал, но в последнее время он особенно остро ощущал одиночество и очень тосковал по человеку, которому мог бы отдать себя всего. С появлением Тома словно закончилось долгое, утомительное странствие в никуда. Роджер почувствовал, что нашел свою родственную, хоть и очень непохожую душу, свою вторую половинку, так же отчаянно нуждающуюся в искренней, бескорыстной любви, как и он сам. И в сердце у него наконец воцарились покой и умиротворение, как будто нашлась и встала на место последняя недостающая деталь мозаики, и стала ясно видна полная картина его незатейливой жизни.
Том поначалу пытался, как всегда, осмыслить произошедшее, ведь его новая жизнь резко отличалась от той, к которой он всегда подсознательно готовился. Но в один прекрасный день он понял, что все его размышления — пустая трата времени, поскольку на самом деле всё на удивление просто: ему хорошо с Роджером, а кроме этого его ничто не волнует. Том с каждым днем привязывался к Роджеру все сильнее, и для него уже не было более приятной минуты, чем когда тот входил вечером в дом, нередко шатаясь от усталости, но с неизменно озаряющимся при виде Тома лицом.
Единственным, что слегка омрачало их совместную жизнь, была некая недоговоренность в их интимных отношениях. Несмотря на присущую ему прямоту, Роджер был не в состоянии сказать Тому, что иногда чувствует себя как слон в посудной лавке. Он был очень внимателен и осторожен; было видно, что он изо всех сил старается сдерживаться, чтобы не набрасываться на Тома, как он позволял себе поступать с некоторыми из своих случайных любовников и как нередко поступали с ним. Никогда раньше не имевший дела с таким субтильным партнером, Роджер боялся вызвать у Тома неприязнь к себе или причинить ему боль и обращался с ним, как с фарфоровой куклой. Как ни хотелось Роджеру иногда повалить Тома на постель и сорвать с него одежду, он строго запрещал себе подобные вещи. Том считал такую предупредительность еще одним доказательством чувств Роджера, но однажды, заметив, как тот скован, сказал ему сам:
— Род, послушай… Ты молодец, и спасибо тебе, что ты меня так оберегаешь, но я все-таки не из бумаги сделан. Я не хочу, чтобы ты себя постоянно сдерживал. Люби меня так, как тебе этого хочется.
После этого между ними не осталось ничего неясного и недосказанного.
Очень скоро Том объявил, что не желает сидеть у Роджера на шее, он намерен устроиться на полставки на какую-нибудь работу, а во второй половине дня заниматься домашним хозяйством. Услышав это торжественное заявление, Роджер от души расхохотался. На недоуменно-вопросительный взгляд Тома он, отдышавшись, ответил: