Годы спустя, когда у меня открылось духовное зрение, я могу только предположить, что видели эти люди там — в этом скопище духовных нечистот, ужей и насекомых. Но в то время я считал, что у этих людей просто-напросто съехала крыша.
В целом, контингент здесь делился на три категории. Первая, подавляющая своим большинством, — это так называемые «активисты». В неё входили все служители ада, от стукачей самого мелкого ранга до старшин, бригадиров и прочих трехголовых церберов.
Вторая категория — это те, кого активисты называли «серой массой». В неё входили люди, которые на захотели становиться активистами и стиснув зубы терпели всё, что над ними вытворяли, начиная от постоянного участия в различных «хозяйственных работах» и заканчивая уборками туалета.
И третья, самая малочисленная категория, — это так называемые «нарушители». Чтобы в неё попасть, нужно быть очень дерзким или просто сумасшедшим, потому что ни один нормальный человек не захочет к себе такого внимания, которое оказывалось этим людям. Впрочем, бывали исключения, когда статус «нарушителя» прикреплялся по каким-нибудь совсем не заурядным причинам. Именно так это приключилось со мной: когда обо мне узнали, что я программист, меня пригласил к себе в кабинет главный врач колонии и попросил настроить его компьютер. У меня появилась надежда, что моя специальность будет востребована и мне не придется находиться целыми днями в отряде. Но всё пошло совсем иначе. Когда меня вернули в отряд, старшина начал меня расспрашивать, для чего меня вызывал главный врач и что я так долго делал в его кабинете. Я сказал, что меня попросили настроить компьютер и, возможно, ещё вызовут.
— Будешь докладывать обо всем, что ты там видишь и слышишь? — спросил старшина.
Этот вопрос ввел меня в недоумение. Мне стало понятно, что тут всё настолько гнило, что заключенные следят не только за другими заключенными, но и за сотрудниками, которые не имеют прямого отношения к режимной части. Старшина хотел, чтобы я был его агентом в той среде, в которую до меня не был вхож ни один заключенный.
Я понимал, что стукачей тут тьма, а программист всего один, поэтому сказал, что не буду заниматься такой ерундой. Мой отказ был воспринят как оскорбление в адрес режимной части и плевок в лицо «системы». Тогда я ещё не знал, что врачи в этой колонии ничего не решают и что режимная часть ведет негласную войну с врачами, собирая на них любой компромат через своих «активистов». Это была внутренняя возня, а я невольно оказался в ней замешан и попал под жернова. За мою неслыханную дерзость меня записали в нарушители. Как сказал доктор Гонзо: Вот и делай после этого людям добро…
Нарушитель
«— В карцер его.
— За что?
— Чтобы защитить.
— Мне не нужна защита.
— Чтобы их защитить»
Все, о чем я расскажу в следующих нескольких частях моей истории, написано без капли преувеличений, но далеко не каждый счастливый потребитель поверит, что такое может быть на самом деле. По телевизору таких сюжетов не показывают, и тем не менее, это не вымысел, не художественная фантазия и не страшилка — это просто повествование о том, что было и что особенно сильно запомнилось. Ни больше, ни меньше.
Получив статус «нарушителя», я выиграл сразу несколько бесплатных путевок в штрафной изолятор колонии, который сокращенно называется ШИЗО. Название вполне соответствует тому, что там происходит. В первый раз это был ознакомительный тур на двое суток. Не передать словами всё, что чувствуешь, когда тебя зовут с улицы в отряд, ты заходишь в коридор и видишь такую картину: стоит старшина отряда и несколько хлопцев из числа самых ярых активистов. Старшина говорит:
— Эти осужденные слышали, как ты на улице ругнулся матом.
Конечно же, матом никто не ругался. До этого я видел, как нечто похожее проделывали с другими «нарушителями». Я понимал, что эти хлопцы четко проинструктированы старшиной и подтвердят всё, что им было сказано. Говорить что-либо бесполезно, сценарий уже заготовлен. Но ответить что-то надо:
— Старшина, я не ругался матом.
И тогда старшина рявкает громовым голосом:
— А вот осужденные говорят, что ругнулся! — и, повернувшись к ним, спрашивает, — Было?
Те кивают и блеют в один голос:
— Было, старшина.
Старшина снимает трубку телефона, соединяющего отряд с дежурной частью:
— Гражданин начальник, старшина такого-то отряда такой-то. У нас тут осужденный ругается матом.