— Развернулись.
Все разворачиваются кругом, ноги вместе, руки за спиной. Головы опущены в пол все время «обхода», смотреть на представителей администрации нельзя, наверное, чтобы не видеть, кто тебя ударил на этот раз. Видишь только их мелькающие пятнистые формы и кирзовые сапоги. Если поднимешь глаза, есть шанс быть жестоко избитым.
— Разделись, — звучит следующая команда.
При этом нужно, опять же со скоростью ветра, скинуть с себя полосатую изоляторную робу, трусы и носки (другой одежды в ШИЗО нет и быть не может), и отбросить от себя на расстоянии метра, оставшись в чем мать родила.
— Начинаем приседать, — звучит следующая команда.
Приседать надо в такой позе: ноги расставлены на ширину плеч, руки сложены ладонями на затылке, голова опущена в пол. Полностью голый. Дяденька в форме ведет счет:
— Раз, два, три, — и так далее.
Если кто-то выбьется из ритма, его ждет серия ударов резиновыми дубинками по обнаженному телу. В этом изоляторе я видел, как у пожилых и немощных людей, попавших сюда за неосторожное слово или за ещё меньший пустяк, открывалось второе дыхание и они делали по сто и больше приседаний наравне с молодыми. Во время приседаний дневальный изолятора (заключенный, помогающий администрации следить за порядком в изоляторе) выносит пожарный шланг и включает напор воды на шеренгу приседающих. Тебя обдает напором воистину ледяной воды, ноги подкашиваются от усталости, глаза и легкие разъедены хлоркой, и уже не ты, а твое тело на каком-то автопилоте продолжает приседать. Через толщу внутреннего ужаса и отчаяния до тебя доносится счет:
— Пятьдесят, пятьдесят один…
Суставы сводит, но ты понимаешь, что упасть нельзя, надо продолжать приседать. Ты слышишь, как кто-то из приседающих упал и его метелят дубинками, пока он не поднимется. Счет при этом продолжается. Наконец, ты слышишь, как один из дяденек в форме говорит дневальному: «Хватит», и напор воды прекращается. Это значит, что скоро закончится счет. Приседать осталось недолго. Этот «обход» ты выдержал. Тем временем дневальный приносит пару заготовленных ведер с хлорным раствором и выплескивает их в камеру.
— Прекратили приседания, — звучит команда.
Выпрямившись на дрожащих от напряжения ногах и тяжело дыша, все возвращаются в исходную позицию.
— Взяли одежду.
Все хватают в охапку свои тряпки и опять же замирают в исходной позиции. Одеться можно будет только по возвращении в камеру. Кто замешкается или что-то сделает не так, будет сразу проинструктирован ударами дубинок.
— Зашли в камеру, — звучит долгожданная команда.
Тут, несмотря на то, что ноги отказываются идти, надо опять же залететь в камеру пулей. Если кто-нибудь замедлится, всех будут гонять в коридор и обратно в камеру, пока все не забегут «как положено». Когда все забежали в камеру, звучит финальная команда:
— Все запрыгнули на лавки, дежурный приступил к уборке, — и дверь захлопывается.
Так проходит «обход», которых в сутки два — утренний и вечерний. Всю «грязную», убийственную работу — заливку хлоркой, поливание холодной водой и прочее — выполняет дневальный, а представители администрации только бьют дубинками и командуют.
Один знакомый книголюб однажды сказал: Наш мир — это и есть ад. Мы здесь в ссылке — в наказание за прошлые жизни. Может быть, так и есть? Или отчасти? Интересно, через какую щелочку в своем сознании он увидел это? Его видение было пугающим — миром правят черти в черных фраках и их слуги в погонах, паромщики и баржи превратили нашу воду в огромный Стикс, за монетку — всё что угодно, и вообще всё — только за монетку, а никак иначе! Порядок охраняют обученные люди-церберы, народ превратили в зомби, повсюду слышно их слепое мычание… Ссукубы создают обман вокруг тебя, алкогольно-никотиновые демоны внутри нас, душа разрывается на части… — ВОТ ОНО, ПОСМОТРИ В ОКНО! Или ты пьешь кофе на работе и читаешь газету?
Правильно, дружище! Всю жизнь нужно работать и работать, потому что горячие сковороды можно остудить только добытым для чертей золотом и лесом, а не будешь добывать — станет горячо — черти жарят… А замаскировано всё так, типа и не ад вовсе, а нормальная реальность…