Вскоре обо мне узнали за пределами моего отделения. Слухи о том, что в больнице появился «компьютерщик», поползли по всем корпусам и отделениям. Ко мне стали обращаться представители воспитательного и режимного отделов. С каждой выполненной просьбой мое положение укреплялось и расширялись возможности. У меня появился сотовый телефон и выход в интернет, но главное — на горизонте возникла перспектива досрочного освобождения. То, что совсем недавно казалось нереальным, теперь выглядело иначе — нереальной стала Онда со всеми её кошмарами, а эта больница, компьютеры, знакомства через интернет и прочие невообразимые для тюрьмы вещи стали самой что ни на есть реальностью.
Когда слухи обо мне дошли до начальника больницы, он пригласил меня и предложил создать единую базу данных для всех отделов. Этот человек был здесь самым главным, его предложение подразумевало досрочное освобождение по завершению проекта. Конечно, я согласился, и он взял меня под свое личное попечительство. Его звали Николай Борисович.
Для работы над этим проектом мне был выделен кабинет в административном корпусе с мощным компьютером, а для проживания — отдельная палата «со всеми удобствами», какие только могут быть в этих стенах. Теперь я был уверен на сто процентов, что меня не вернут на Онду ни при каких обстоятельствах — благодаря своей специальности я оказался тут очень нужным человеком и «крепко стоял на ногах». На фоне этого я, конечно же, немного расслабился и позабыл про чувство страха. Уровень вседозволенности рос с каждым днем.
Ко мне стали заглядывать охранники с мелкими просьбами — записать диск, закачать музыку на телефон и т. п. Я никогда ни в чем не отказывал. В охране работали в основном молодые парни, мои ровесники.
— Куришь? — спросил меня однажды один из них, показывая шарик из фольги.
Я понял, что это гашиш. Последний раз я курил такие штуки несколько лет назад, до ареста. Охранник был для меня как настоящий дед мороз.
— Не откажусь, — ответил я.
Мы покурили, и он оставил мне немного на потом. Это было невероятно. Я сидел за компьютером в клубах гашишного дыма и переписывался по интернету с подружкой. Никаких криков и команд, никаких табуреток, хлорки и унижений. По сравнению со всем, что пришлось пережить до этого, я готов был назвать такое «отбывание наказания» приемлемым. Когда моя дружба с охранниками окончательно окрепла, это состояние стало нормой — ко мне стали заходить не только с просьбами, но и просто покурить «самокруточку» и посмеяться над начальством.
Тем не менее, за все время работы в МОБе мое отношение к системе не изменилось. Я не показывал его явным образом, но к той работе, которую мне приходилось выполнять, относился с большой иронией, поэтому общая база данных называлась «Система учета и контроля (автоматизированная)», сокращенно — «сука». Программа для приемного отделения, куда поступали вновь прибывшие, называлась «Программа оформления прибывших (автоматизированная)», сокращенно — «попа».
Согласен, что с моей стороны это было глупо и пошло, но всё, что происходило в тюремных застенках, было ещё глупее и пошлее, я лишь тонко и завуалированно подчеркивал суть происходящего в названиях этих программ. Впрочем, никто из администрации ни разу не удосужился обратить внимание на эти аббревиатуры.
Чем больше я узнавал тюремную систему изнутри, тем больше видел в ней миниатюру всего социума, как бы в разы уменьшенную модель, в которой более контрастно и детально отражалась вся ущербность вышестоящей системы государственной власти. Отделы, расположенные в соседних кабинетах, сутяжничали друг против друга и вели негласную «холодную» войну между собой. Режимники не любили воспитателей, воспитатели не любили режимников, врачи не любили и тех и других, и всё это непосредственным образом отражалось на заключенных, которые здесь работали. Я понимал, что примерно то же самое происходит на всех уровнях власти в этой стране, где люди — это как бы заключенные, которых государство держит под стеклянным колпаком, зомбируя и программируя их через телевизор, интернет и прессу.
Многие заключенные предупреждали, что, когда подойдет время для моего досрочного освобождения, администрация найдет какой-нибудь предлог, чтобы не отпускать меня, потому что я им нужен здесь и другого такого «компьютерщика» у них не будет, но я верил в силу слова начальника больницы. Проект был завершен, на него было потрачено два года работы и неустановленное количество гашиша, который мне регулярно приносили ребята из охраны. Персонально для начальника больницы была написана программа «Спрут», что означало Система Профилактического Учета (Терминал). Эта программа была терминалом, отражающим статистику деятельности программ «сука» и «попа»: на экране «спрута» Николай Борисович мог видеть всё, что происходит в больнице.