Лики, глядевшие на него со стен, ужасали и странно тревожили его. Они выглядели посланцами из другого мира, где человек рождался, страдал, и умирал.
Мэтью посмотрел вокруг: не было ничего, о чем бы он раньше не знал. Он закрыл глаза. Все было иным. И это иное не было для него чуждым. Он долго стоял так, впитывая в себя эту тончайшую духовную реальность.
Когда он покидал собор, то думал о Боге и возможности рождаться на Земле несколько раз.
Он еще раз посмотрел на собор снаружи. Розовый мрамор, белый известняк стен, ажурная вязь крестов. Золото на голубом фоне неба. Казалось, собор наполняла какая-то прозрачная, поднимающаяся вверх сила.
Его поразило открытие, что снаружи собор был совершенно иным, чем внутри. Геометрия внутреннего пространства разительно отличалась от формы, видимой снаружи. Пространства снаружи и внутри имели равные объемы, но их форма не имела взаимного соответствия.
– Искривление пространства – времени, – эта мысль четко пробилась из подсознания к нему на язык.
Шедший рядом с ним краснолицый турист из Ирландии согласно кивнул.
Сато Ёшинака приехал в Новгород в восемь часов утра. Он вышел из автобуса и с удовольствием огляделся. Ему понравились маленькие кирпичные дома, узкие улочки старого города. Знакомое ощущение приключения поднялось из живота к груди, заставило сердце биться чаще и сильнее. Сато с радостью глотнул влажный ветреный воздух, уловил близкое присутствие огромной массы воды. Город вел его по своим лучшим улицам, показывая себя, и наконец, сделал замечательный подарок – Сато увидел силуэт соборов Новгородского кремля.
Сато прошел внутрь кремля, прикоснулся рукой к штукатурке соборов, бросил взгляд на едва освободившийся ото льда Волхов. Вдали блестела гладь Ильмень – озера. Сато заморгал, глаза слезились из-за ветра и яркого солнца. Он подошел к стоящему в центре кремля памятнику тысячелетия Руси.
Вокруг огромного колокола стояли десятки фигур. Сато удивился – он узнал практически всех.
Рюрик, Иван Грозный, Петр Великий. Трудно было не узнать африканский профиль Пушкина. Этот инок, вероятно – Сергий Радонежский, с крестом – Андрей Первозванный. Сато показалось, что он узнал Кутузова, Серафима Саровского, Крылова, Бородина. Он вглядывался в известные и незнакомые лица, мысленно соглашаясь с тем, что народ, давший столько знаменитых людей, не мог не быть великим. Едва открылись двери музея, Сато прошел внутрь. Побродив по залам до полудня, он вновь вернулся в город.
Свежий ветер и длительное хождение пешком вызвали у него хороший аппетит. Почувствовав голод, Сато решил перекусить в небольшом дешевом кафе. Он взял бутылку пива, орешки в пакетике, порцию горячих сосисок. Когда он заканчивал с пивом, к нему за столик подсел молодой человек в пестрой маскировочной куртке, с бросающейся в глаза армейской выправкой.
– Не помешаю? – в глазах незнакомца ясно читалось любопытство.
– Сато подвинул тарелку, безразлично пожал плечами.
Незнакомец аккуратно налил себе пива, знаком показал на бутылку японцу.
Сато кивнул и пододвинул стакан.
– Ну, ладушки, – незнакомец налил Ёшинаке, уважительно поднес. Они выпили.
Сато понял, что началось.
– Меня зовут Андрей Соколов! – громко закричал незнакомец в ухо Ёшинаке, раздельно выговаривая слова. – А тебя как звать?
– Сато Ёшинака.
За столом повисло молчание. Русский прикидывал, бывают ли такие имена.
– Ну, за знакомство! – он вновь наполнил стаканы.
– Кампай!
Андрей Соколов ловко открыл еще одну бутылку.
– Ты японец?
Сато молча кивнул. Ему вдруг стало безумно интересно, в его взгляде мелькнул веселый огонек.
Русский уловил это мгновенно.
– Ну вот, теперь я вижу что ты человек. А то сидишь, как кукла неживая. Давай еще по одной, браток.
Они выпили.
– А зачем ты к нам приехал? Что ты здесь делаешь? – снова заорал он Ёшинаке в ухо.
Сато посмотрел русскому в глаза.
– Я турист, – просто сказал он.
– Ах вот как! Молодец! Пойдем, я тебе тут все покажу.
Сато понял, что застрял в Новгороде как минимум на неделю.
Мэтью Хаггард хорошо знал технологию создания сети. Не теряя времени, он быстро составил, размножил, и лично развесил первые объявления. Позвонило всего три человека.
Мэтью поговорил со всеми тремя, и выбрал из них одного. С этого дня Борис Толкачев целыми днями бегал по центру города с пачкой объявлений и клеем.