Уже светало, когда Иван и Сато вывалились на церковный двор. Следом за ними тащились остальные, волоча под руки академика.
– Смотрите – прохрипел Быстрицкий, – нас опять обнаружили!
Со стороны улицы к церковной ограде подтягивались зомби – отряд за отрядом.
Иностранный шпион Мэтью Хаггард, обманутый и преданный своими нанимателями, был списан и приговорен. Поздно вечером на его мобильный телефон поступил звонок, и строгий женский голос продиктовал ему ряд цифр. В мозгу Хаггарда тут же раскрылась программа самоликвидации. Он встал, оделся, и ничего не объясняя Катерине, вышел из дому. Программа самоликвидации была до смешного проста:
1. Купить и выпить из горлышка бутылку водки.
2. Добраться до института Недр Земли.
3. Подойти к толпе и громко закричать: ”Хаггард – это я!”
Мэтью сам не мог себе объяснить, какая сила тащит его к зданию офиса Всемирного Общества в эту ураганную ночь. Шляпу снесло с его головы сразу, едва он переступил порог подъезда, зонт с хрустом вывернулся наизнанку и улетел в небеса. Дождь мгновенно промочил его с головы до ног, потоки воды побежали по плечам и между лопатками. Волосы намокли и неровными космами липли к лицу, в ботинках громко хлюпала вода. Хаггард шел, закрывая ладонями лицо, и крупные градины били его по голове и рукам. Он вымок и замерз, но ноги упрямо несли его по заложенному в подсознание маршруту.
Он проходил мимо ярко освещенного ночного магазина, когда чьи-то невидимые руки толкнули его в спину, и он сам не заметил, как очутился перед прилавком.
– Гжелку! – из его руки выпал комок смятых денег.
Продавец взял купюры, отсчитал сдачу, и протянул бутылку Хаггарду.
– Открыть! – рявкнул тот.
Хлопнули двери магазина, и Мэтью оказался на улице с открытой бутылкой в руке.
Он сделал шаг, другой, и невидимые руки подбросили горлышко к его рту.
– Ниеет! – истошно закричал Хаггард.
Его крик перекрыл раскаты грома и шум дождя. Оказавшиеся в этот час поблизости прохожие увидели страшную картину. Прилично одетый человек в тонких металлических очках разыгрывал безобразную пантомиму. Руками он пытался засунуть горлышко бутылки себе в рот, и в тоже время головой всячески старался ускользнуть от водки. Он скрежетал зубами, вертел головой, и в ужасе вращал глазами.
Программа самоликвидации пришла в противоречие с антиалкогольным кодированием, проделанным русским врачом Ломакиным! В мозгу Хаггарда начался полный бардак. В его подсознании бились программы, коды, заложенные в разведшколе стереотипы поведения. Он ничего уже не понимал, не осознавал, где он находится, что делает, и что происходит вокруг. Перед его внутренним взором плясали команды, приказы, длинные ряды цифр, иногда всплывало строгое лицо Лютиции фон Зонненберг, он то падал на колени, то лихорадочно рылся в мокрых карманах, то жалобно звал маму. Это безумие продолжалось не минуты, а несколько часов подряд.
Когда он оказался в Кривозацепском переулке, уже светало. Дождь кончился, улицы были пустынны. Хаггард шел, и остановился перед старой замоскворецкой церковью с пузатыми луковками и низенькой колокольней. Около церковной ограды теснилось человек двадцать - тридцать. Хаггард стоял, покачиваясь. Наконец он шагнул, двинувшись навстречу толпе.
– Стой, дурачок! Куда идешь, несчастный! – в лоб Хаггарда уперлась твердая женская рука.
Мэтью уже ничего не соображал. Перед его глазами тускло горел экран телевизора. Все каналы были включены одновременно, и все передавали рекламу. Окружающая действительность воспринималась как шипение телевизора с неработающей антенной. Внезапно из сплошного эфирного снега явилась рука, и легла ему на лоб. Рука была тонкой, прохладной, настоящей. Телевизоры в его мозгу врубились на полную мощность, отсекая этот контакт с реальностью.
– Да ты ослеп! – Тонкая рука провела его по глазам, отодвинулась, перекрестила лицо.