– Это не от анаболиков! – Саймон быстро тушит газету, и со всей силы зажмуривает глаза.
– “Что, не слабо?” – раздается в его голове громовой голос, и снова огненные буквы извиваются и пляшут перед глазами.
– Не слабо! – шепотом соглашается Саймон.
– “Тогда сиди и вникай хорошенько,” – голос звучит чуть тише, проникая в его мозг минуя уши, прямо в черепную коробку. Перед глазами вновь зазмеились огненные слова:
– “Приходит время великих испытаний. Кто прольет много крови, потеряет разум. Победа не достанется никому. Кто не убивал, тот не разочаруется”.
– Типа как мне теперь не стоит в боях участвовать? – пролепетал Саймон.
– ”Дурак! Иди своим путем. Делай, что должен! И забудь пока наш разговор!”
Саймон открывает глаза, глядит на потолок. У него в руках скомканная газета.
”Черт, опять сигарету уронил! Надо держать себя в руках. Стареем, стареем!” О чем он только что думал?
– Ах да, бои! Неплохой призовой фонд. Все хорошо, но где взять тысячу долларов? Придется идти на поклон к большому Майку.
Глава 46
Лютиция видит Город.
Лютиция шла по длинному темному коридору. Шаги глухо резонировали, похоже, под ногами тоже была пустота. Со всех сторон каплями сочилась вода. С потолка свисали натеки сталактитов, по стенам шли вертикальные желобки и канавки – вода и строила, и разрушала каменную пещеру. Скоро призрачный источник света остался далеко позади. Стены сузились, пришлось ползти, обдирая кожу. Иногда узкий ход шел почти вертикально вниз, иногда поднимался, и ползти вверх было еще тяжелее.
Ход стал совсем тесным. Лютиция просунула одну руку вперед, прижала плечи. Камни давили на грудь, было тесно и трудно дышать. В самом узком месте что-то обхватило ее средний палец. Похоже, это было большое кольцо, скорее даже перстень. Лютиция поправила его, и снова поползла вперед.
Наконец, она вывалилась на освещенное открытое пространство. Свет шел сверху, из пролома в потолке пещеры. Когда свет упал на нее, она увидела большой перстень на своей правой руке. Она сделала шаг, другой… Правая рука стала обрастать кольчужной перчаткой. Тонкие серебряные кольца появились и на плече, груди, покрыли ее всю с головы до ног. Пещера расширялась. Лютиция взглянула на правую руку. В ней сиял светлым пламенем меч. Серебряный шлем на голове претерпел несколько трансформаций, маска закрыла лицо, соприкоснулась с пластинами доспеха. Превращения не прекращались. Она уже не могла взглянуть на себя, сквозь прорезь маски был виден только яркий свет.
Она вышла из пещеры вблизи самой вершины невысокой горы.
… C вершины горы город был виден, как на ладони. Все подступы были сожжены, ров с водой засыпан, через реку наведены девять понтонных мостов. Лютиция смотрела на город, где среди зелени садов тут и там поднимались к небу золотистые купола. Церкви ортодоксов, граалитов, почитателей Хизра … Не было видно и следов пожаров – “Это несмотря на постоянную работу огневых катапульт, проклятье болотам!” Главная стена города была залатана в несчетном количестве мест, ее изначальное строение было невозможно определить, но стены держались, башни ремонтировались. Хуже всего, горожане умудрились восстановить Большой Храм. У Лютиции это вызвало ассоциации с Иерусалимом, Истинным Иерусалимом, и она непроизвольно застонала, прикусив нижнюю губу.
– Болотистая почва, кругом вода, совершенно невозможно сделать подкоп! – прогремел у нее над ухом незнакомый голос. Лютиция оглянулась. Голос принадлежал высокому рыцарю в серебряных латах. Рыцарь был без щита и шлема, и она не смогла определить, к какому ордену он относится.
– И сколько мы тут еще простоим? – она сочла, что это будет вполне уместный вопрос.
– О, это надолго, – захохотал рыцарь, счастливо откинув назад красивую голову, украшенную гривой золотисто-рыжих волос, – если магистр и впредь будет упрямится, то они просидят в своем Городе еще сотню лет.
– А если магистр упрямится не будет? – Лютиции показалось, что этот вопрос был плохой.
Рыцарь посмотрел на нее как-то странно, в глубине его синих глаз Лютиция прочла испуг.
– Магистр и так согласился на многое. Чего стоят только эти союзники, клянусь копьем! – рыцарь набожно осенил себя знаком копья, – но если он примет условия Клинзора… Он будет проклят однозначно, да и все мы тоже наверняка… Если еще останемся жить.