… Пленных было трое. Мужчина средних лет, подросток, и древний старец. Подросток уже давно потерял сознание, и его пытали скорее ради забавы, чем из-за какой-либо надобности.
Старик был крепок и безразличен. Казалось, он полностью ушел в себя. Когда раскаленное железо прожигало его жесткую плоть, он даже не кричал, только мускулистый живот глубже втягивался и опадал, да более шумным становилось дыхание.
Мужчине было труднее всего. Его сильное тело было совершенно не готово умирать, его здоровые нервы сполна переносили в мозг всю боль, и он страшно боялся продолжения калечащих пыток.
Герцогиня подъехала вплотную к голому человеку, привязанному к грубому кресту.
– Отвяжите, я хочу говорить с ним.
Завязалась отвратительная перебранка. Федераты отказывались прекратить пытки, ссылались на приказ самого президент-хана, сверкали глазами, и нагло вымогали золото. Их жадность и наглость не знали предела, некоторые даже нацелили свои дальнобойные луки на принцессу и сопровождающего ее барона.
– Дайте им золота, пусть подавятся, – Лютиция справилась с желанием пустить в дело меч. Она соскочила с коня, кинжалом рассекла веревки, впившиеся в руки пленного.
– Пей! – она протянула человеку походную флягу с водой.
Тот что-то прохрипел, задвигал пересохшими губами, но пить отказался.
– Пей. Верь жажде своей. Не дай себе засохнуть, – подбодрила она его.
Человек покачал головой, показывая, что отказывается.
– Он сошел с ума? – Герцогиня обернулась к барону.
– Нет, принцесса, – отвечал тот, – Это граалит. Граалиты никогда не пьют из высоких сосудов. Только из чаши. Это их религия.
– Почему? – удивилась герцогиня фон Зонненберг.
Барон несколько смутился:
– Видите ли, принцесса, они считают чашу воплощением женственности, а высокие сосуды… – барон поискал нужное слово, нашел, – … наоборот.
– Его так пугает этот фаллический символ? – рассмеялась герцогиня, – не думала, что мы воюем с такими… – она, в свою очередь, поискала слово, – … щепетильными людьми.
Кочевник в мохнатой шапке понял их смех, как разрешение возобновить пытки. Он ловко щелкнул кнутом, обвившим правую руку сектанта.
– Нет, – вскричала герцогиня, – еще не сейчас! Найдите кто-нибудь чашу. Я хочу его напоить! Что, барон, ваши люди все пьют из горлышка?
Барон сперва потупил глаза, затем решительно поднял их:
– Конечно, и даже на пирах. А что, кому не случалось?
– Нормально, барон, я Вас не осуждаю. Теперь мне уже яснее, почему в вашем лагере еще никто не спутал полог моей палатки со своим.
Герцогиня обернулась к кочевникам:
– Золотой тому, кто принесет чашу!
Лучше бы она этого не говорила. Вокруг их охраны началась фантастическая свалка. Несколько десятков федератов одновременно протягивали деревянные чаши, медные сосуды, какие-то глиняные плошки. Какой-то остряк тянул руку с серебряным кубком, украшенным чеканкой и полудрагоценными камнями. Кубок стоил минимум пять золотых.
Лютиция бросила монету обладателю кубка, медленно перелила воду в серебряный сосуд. Вода подчеркнула глубину, благородство и смысл его форм. Тусклый камень, укрепленный на дне, стал прозрачным. Лютиция не удержалась, и отпила через край.
– “И в самом деле, есть разница”, – подумала она, подавая пленному чашу.
Мужчина взял ее дрожащими руками, пригубил, трясущейся рукой протянул старику. Тот не шевельнулся. Еще один щелчок кнутом – и чаша падает на землю. В полете остатки воды разлетелись облаком сияющих брызг. Варвары засмеялись. Лютиция повернулась к ним, сняла шлем. Облако золотых волос взлетело над ней, заблестело на солнце, медленно рассыпалось по плечам. Лютиция рванула меч:
– Я герцогиня фон Зонненберг, прочь с дороги!
Федераты попятились.
Пленник с восхищением смотрел на женщину.
– Я нравлюсь тебе? – Лютиция искала повода безболезненно кончить его жизнь.
– Да. Вот мы и стали братьями по воде, – произнес пленник, принимая грудью погружающийся в него меч.