– Твой племянник вкалывает ЛСД в растения? – Лютиция рассмеялась, – Сколько раз слышала, что кактус уколол человека, но чтобы человек уколол кактус! Старик, ты прелесть! Я люблю и тебя, и твоего племянника!
– Я тоже люблю тебя, белая сеньора. Может останешься у меня? Тебе не стоит в таком виде вести машину.
– Глупости, – успокоила его Чимальман. Кстати, старик, ты говорил мне, что работаешь здесь. Кем, если не секрет? Ведь продажа мескаля – это все-таки хобби?
– Конечно, риэлли. Наркотики убивают, драгс килл. Я никогда не продавал кактусы местным. А так я машинист. Работаю здесь на железной дороге.
Лютиция обвела глазами кактусовые поля, прислушиваясь, не гудит ли поблизости поезд. Поезда не было.
– Ближайшая железная дорога миль за пятьдесят отсюда, – заметила она, – ты смеешься над пьяной женщиной, старик.
– Нет, конечно нет, сеньора! Я и не думал над вами смеяться, действительно, обычной железной дороги здесь нет. Дорога, на которой я работаю, подземная!
– Подземная? – глупо переспросила Лютиция.
– Подземная, – улыбаясь, подтвердил старик.
Лютиция зашлась в хохоте.
– Подземная! – она стучала ногами и кулаками по твердой земле, катаясь по веранде между креслами и баком для самогонной воды.
– Вы не верите мне, добрая сеньора. Помогите, я кое-что вам покажу.
Они вдвоем оттащили в сторону бак для самогонной воды. Лютиция уже нисколько не боялась кактусов и даже не упала на них, когда ее руки случайно сорвались с бака, и она пронеслась через все мескальное поле, топча посевы. Под баком лежал большой лист железа, некогда бывший плакатом ”Купи для своей Бэби!”, но что предлагалось купить, Лютиция не разобрала. Они откинули в сторону железо, и оказалось, что плакат закрывал собой крышу врытого в землю старого-престарого ”форда”.
– Приехали, вылезай! – крикнул старик. Из отверстия в крыше показались две худые черные руки, вылез человек, и опрометью бросился за мескальное поле – отливать. За ним выскочил еще один маленький и черненький, и тоже рванул за куст, не обращая на Лютицию никакого внимания. Последним вышел мускулистый атлет. Увидев этого, Лютиция вообще обалдела. Атлет был белым, белее ее самой, как какой-нибудь скандинав. Скандинав вежливо обошел Лютицию, и тоже принялся журчать за кустами.
– От самой Мексики без остановок, а в поезде никаких удобств, – посетовал старик.
– Что делать дальше, сеньор? – к ним подошел маленький боязливый мексиканец. Он втягивал голову в плечи и испуганно косился на рослую Чимальман, – эта сеньора не из полиции?
– Ну и длинная же у тебя сиеста, старик! Мы чуть не обоссались из-за твоей болтовни! – набросился на старика второй. Третий ничего не сказал, и только молча сделал несколько дыхательных упражнений.
– Успокойтесь, незачем волноваться! – вождь положил руку на высокое плечо Лютиции, – эта сеньора повезет вас дальше, проходите на пересадку. Следующая остановка – Лос-Анджелес!
Лютиция сбросила с себя мескальную руку, – Я их не знаю, я их не повезу!
– Нельзя спорить с вождем племени чероки, сеньора, – мягко сказал старик, постарайтесь исправить зло, причиненное белыми людьми моему народу. Помогите этим потомкам краснокожих, и не заставляйте меня сажать вас на поезд, идущий в Мексику.
– Это потомки краснокожих? – недоверчиво покачала головой Лютиция.
– Si, сеньора, si! – закивали головами маленькие.
– Si, сеньора, – с готовностью повторил третий.
– И это потомок? Старик, ну и силен же ты врать!
– Это типичный тлалоко, только альбинос. Возможно, в нем гены самого Виракочи!
– No, no, Гена, me llamo Хуан, – поправил бледнолицый сын краснокожих.
– Хуан – да – Марья, – смачно процедила Лютиция.
– Si, сеньора! – произнес тот, протягивая сувенир – маленькую глиняную свистульку в форме зайчика.
– Лунный Заяц – символ мудрости, – прокомментировал подарок старик.
– А так же потенции, и журнала ”Плэйбой”, – подали голоса мексиканцы.
– Настоящие мачо! – усмехнулась Лютиция, – марш в машину, да сидеть сзади! Ничего не трогать!
Настоящие мачо нырнули в свое подземное убежище, достали оттуда спортивные сумки, и опрометью бросились к джипу Лютиции. Белый потомок Виракочи расстегнул кошелек нездешних размеров, и протянул вождю несколько купюр. Старик заметно повеселел.
– А еще изображал из себя бессребреника, негодяй! – рассердилась Лютиция, – старик, я в следующий раз убью тебя! Надо же, всучить мне трех незаконных эмигрантов!