Наталья приоткрыла рот. ”Наверное, глупость молоденькой журналистки у таких людей даже не вызывает удивления” – подумала она, а вслух сказала:
– А вы поете или рассказываете?
– И пою, и рассказываю. Хотите, могу специально для вас экспромтом спеть!
– Конечно, – быстро согласилась Наталья, – прошу вас!
Старик слегка отодвинулся от стола, взял в руки свой инструмент, несколько раз щипнул струны. Окружающие стали оглядываться, поворачивать стулья, располагаясь вокруг экзотического человека…
Когда колебания струн замерли в уголках зала, скудно освещенного мерцающими огоньками светильников, старик громко заговорил на чистом, без акцента, русском языке, иногда несколько изменяя привычные интонации слов, иногда переходя на горловое пение, а когда не находил нужных для ритма слов, заполнял пустоту вибрациями своего инструмента. Люди подвинулись ближе, даже легкомысленные официантки забыли о своих прямых обязанностях, а барменша вылезла из-за стойки, освещенной ярким светом электрических фонарей, и двинулась в мерцающую тьму, окружавшую сказителя. Тот пел, и рассказывал о том, как появилась на земле его профессия, и откуда пошли первые акыны, сказители, певцы… Он говорил о тех временах, когда люди еще не знали письменности, не имели театров и телевидения, о временах, когда силы природы намного превышали слабые возможности человека. И он пел вот о чем:
”Это было давно, давно, давно. Жизнь тогда была совсем другой, жизнь была вещью очень хрупкой, случайной, вероятностной. Жизнь могла прерваться из-за болезней, против которых не было никакого спасения, от ярости хищников и диких зверей, от рук враждебных племен, катастроф, потопов, землетрясений.
Но самым страшным врагом был голод. Каждую осень люди собирали скудный урожай и забирались в свои убогие дома, чтобы переждать длинную и голодную зиму. Они чувствовали себя, как моряки, отправляющиеся в смертельно опасное плавание, но их плавание было не в пространстве, а во времени. И чем короче становился день, тем тяжелее и сумрачнее было у них на душе, ибо приближалась зима. И люди зажигали огонь, и грелись у огня, но что могло отогреть их сердца, скованные страхом!
И тогда приходил рассказчик. Войдя, он садился в самом центре дома, лицом к огню, и начинал свой длинный зимний разговор, свою бесконечную ночную песнь, помогая людям в их плавании через долгую зимнюю ночь. Монотонным голосом, подобно течению неспешной реки, подобно журчанию ручья, сказитель начинал свой рассказ. Люди собирались вокруг певца, плотнее запахивались в свои шкуры, прижимались к соседям. Певец боролся с забвением, боролся с ужасом длинной, бесконечной зимней ночи, отнимал у смерти души героев, вновь и вновь рассказывая об их словах и подвигах. Долгими зимними вечерами люди смотрели в пляшущие языки огня, они смотрели в огонь, а сказитель все пел и пел. И не было конца этой длинной зиме, и не было конца этой пляске огня, и не было конца песням сказителя. Длинная ночь, огонь, и песня, и вторящие ей вибрации струн…
И в пламени костра люди видели лица героев, они видели своих предков, они видели милость и гнев богов. Они смотрели в огонь, и сказитель брал их души, и уводил туда, где боги пьют на небесах напиток бессмертия, где в стране вечной охоты бродят их предки, и где вечно пируют герои, павшие в битвах.
И правдой было каждое слово сказителя. Он знал каждую песнь наизусть, он слышал и пел эти песни тысячи раз, и не мог выбросить или добавить от себя лишнее слово. Так рассказы о делах минувшего передавались без изменений от одного поколения к другому, через жизни, через годы, века и тысячелетия. И только когда язык людей менялся так, что сидящие у костра уже не понимали слов рассказчика, певец сочинял новую песню о делах минувшего, на другом языке и с другими словами, и деяния предков превращались в подвиги героев, а деяния героев превращались в дела богов – ”все мельчает, и простой человек уже не сможет взять в руки Святогоров меч, тяжела для нынешних чакра Индры, в горы превратились тела павших героев, боровшихся со злобными великанами…”
Менялись языки, менялись люди, народы вырастали, уходили на край земли, смешивались с другими народами. Менялись обычаи и привычки, менялись условия труда, тотемы заменялись богами – владыками стихий, покровителями новых земель, искусств и ремесел. Старые песни забывались и забывались, и только мудрецы-риши учили умерший язык и передавали своим ученикам тексты изначальных сказаний.