— Так, хорошо. Где он?
— Он находится в Квелищеве. Но две машины с оружием мы уже оттуда вывезли...
— Ружья взяли там же?
— Чернобров подсказал.
— Давай разделим их.
Лейтенант снова вытер лицо. Только теперь, когда Ростик увидел его загорелые руки, он вдруг обратил внимание, каким бледным выглядит Достальский. Понизив голос, он спросил:
— Лейтенант, тебе плохо?
— Сердце болит... Кстати, правильно поступил. Чем ты думал припечь пурпурных дальше?
— Поставить как можно больше людей под ружье и двинуть на город.
На мгновение идея лобовой атаки показалась Ростику глупой, мальчишеской, заранее обреченной на неудачу. Но он не подал вида. И правильно сделал. Потому что лейтенант посмотрел на строй, где почти все вооруженные стояли в первой шеренге, на город, на коптящие у обсерватории летающие машины пурпурных.
— Отлично. Так и поступим. Только бить нужно не в одно место, а фронтально, по их скоплениям, чтобы они не смогли маневрировать силами. Сделаем так — разделим людей на два батальона, будет почти в самый раз по списочному составу Красной Армии, — он улыбнулся бледными губами. — Один поведу я. На завод, где они, похоже, опять, уже в который раз, растаскивают наш металл. А ты... Где у них еще скопление?
— Мне говорили, что их главная база на аэродроме. Я хотел туда рвануть, заодно и люди бы вооружились.
Достальский кивнул, подумал, снова окинул взглядом строй:
— Пожалуй. Только учти, на широком поле они возьмутся за тебя сверху без всяких сложностей. Ты будешь как на ладони, а они... Знаешь, для атаки на аэродроме тебе ружья будут нужнее, чем мне. Сколько их всего?
— Двенадцать, если все целы. И есть одна спаренная пушка с их лодки, но из нее довольно сложно стрелять и таскать... не очень удобно.
— Тогда пушку лучше оставим тут. Боеприпасы для ружей?
— Навалом.
— Тогда возьми восемь, мне для боя на заводе хватит и четырех, чтобы отгонять их.
Ростик повернулся, нашел глазами Черноброва. Он стоял не очень далеко от командиров: привычка шофера всегда находиться под рукой сказалась или он просто любил быть в гуще событий.
— Чернобров, возьми пятнадцать человек, сгоняй на обсерваторию и соберите боеприпасы и все ружья, что там еще остались. Квадратному скажи, он со спаренной бандурой остается тут, в тылу. Не будет слушаться, передай, что это приказ.
Люди зашевелились, Чернобров быстро похлопал кого-то по плечу, и небольшая команда в самом деле довольно резво утопала к обсерваторий.
— У кого есть противотанковые или боеприпасы к ним, пять шагов вперед.
Шеренга раздалась в стороны, потом кто-то вышел, потом еще. К удивлению Ростика, это были не те люди, с которыми он начинал бой из обсерватории. Но Ростик не видел, как кто-либо из его отряда погиб, значит, просто избавились от неуклюжего оружия, оставшись с тем, что привычней. Или отдали тому, кто мог лучше управляться с тяжеленными стальными оглоблями.
Из прежних перед строем стоял только кузнец. Поглядев на него с прищуром, очевидно узнав, лейтенант кивнул, а затем негромко скомандовал:
— Сомкнуть строй.
Строй сомкнулся. Достальский повернулся к Ростику:
— Все-таки ты, если сможешь, тоже попытайся действовать из-за укрытий.
— Я не то что из укрытий, я настоящую артподготовку организую. К тому же, — Ростик подумал мгновение и уверенно договорил: — Это будет иметь психологическое значение. Представляешь, мы будем молотить по их взлетающим машинам, как на охоте...
— Как на охоте, может, и не получиться. — Лейтенант нахмурился. — Хотя... Может получиться, только не переусердствуй.
— Какое уж тут усердие, мне лишних людей класть удовольствия не доставит.
Лейтенант посмотрел на Ростика серьезными, траурными глазами. Вздохнул:
— Ты забудь об этом.
— О чем?
— О том, что кто-то лишний ляжет. Никто не погибает зря, никто не умирает впустую. Но главное — не люди, главное — победа. Поэтому...
Внезапно он замолчал. Повернулся к шеренге, чуть ли не строевым шагом, с оттянутым носком подошел к середине сплошной стены людей, стоящих на дороге как на линейке, начерченной на гарнизонном плацу, вытянул руку вперед и прокричал:
— Те, кто слева от меня, пойдут со мной на завод. Командую я. Те, кто справа, подчиняются... — Он помолчал, вспоминая, вероятно, фамилию Ростика. — Подчиняются младшему лейтенанту Гриневу. Батальон! — Он стал еще прямее, хотя это казалось и невозможно, но таков уж был этот лейтенант, выученик офицерского училища, оставшегося где-то там, в необозримой дали, на Земле, но впитавший в себя традиции регулярной армии, и неплохой армии, между прочим. — Нале-во!