Блеф, основанный на понимании человеческой природы, сработал безупречно. Никто не шагнул вперёд. Даже зачинщик опустил глаза, его бунтарский пыл испарился под солнцем и холодной логикой предложенного «выбора». Ропот стих.
— Разойтись по работам, — закончил Луков. — Капитан, прошу изолировать зачинщиков в отдельном отсеке до захода в первый порт. На общих работах они более не участвуют.
Артём Трофимов, всё ещё кипящий, но вынужденный признать эффективность метода, кивнул. Инцидент был исчерпан без единого удара. Луков со своими людьми вернулся на «Святой Пётр». Его доклад занял три фразы: «Бунт подавлен. Зачинщики изолированы. Дисциплина восстановлена».
Этот эпизод стал уроком для всех, включая меня. Дисциплина в экстремальных условиях держится не только на страхе наказания, но и на холодном, циничном расчёте, на умении показать альтернативу, страшнее самой суровой службы. И на минимальной, но ощутимой заботе — той самой порции рома и консервов, которые стали знаком того, что тяготы видят и по мере сил компенсируют.
Следующие дни штиля прошли в монотонном, изнурительном противостоянии со стихией. Команды судов, сплочённые пережитым кризисом, работали, превозмогая слабость. Обручев придумал примитивную систему увлажнения парусов забортной водой — это хоть немного снижало температуру на палубах. Марков продолжал свою методичную борьбу, и новые случаи цинги не появлялись. Отец Пётр проводил молитвы в тени растянутого брезента, и его ровный голос стал частью корабельного быта, таким же привычным, как скрип рангоута.
Перелом наступил внезапно. Однажды утром на горизонте с запада показалась тонкая, тёмная полоска. Сначала подумали на облако, но к полудню уже не осталось сомнений — это был ветер. Первый порыв, слабый и тёплый, коснулся щёк, словно дыхание. Через час паруса наполнились, сначала лениво, затем с нарастающей силой. Заскрипели блоки, загудели снасти. «Святой Пётр» дрогнул и плавно тронулся с места. За ним ожили «Надежда» и «Удалой». Радостный, хриплый крик пронёсся по палубам всех трёх судов. Штиль кончился.
Ветер крепчал, становясь ровным попутным пассатом. Океан снова обрёл движение, заиграл синими и бирюзовыми переливами. Мы взяли курс на юго-запад.
Через несколько суток в подзорную трубу показались первые признаки земли: изменение цвета воды, птицы, незнакомые, с длинными крыльями. А затем, на рассвете, вахтенный с марса прокричал долгожданное: «Земля! Прямо по носу!»
На горизонте, окутанная утренней дымкой, лежала полоса изумрудной зелени. Бразилия. Мы шли вдоль побережья, держась на почтительном расстоянии. Воздух сменился, принеся запахи тропической растительности — сладковатый, густой, незнакомый. Капитан Крутов сверился с картами и определил, что мы приближаемся к заливу, где должен был располагаться порт Сантус.
Приняли решение зайти для пополнения запасов пресной воды, если позволят местные власти, и главное — чтобы избавиться от балласта в лице зачинщиков бунта. Подняли все возможные флаги, подчёркивающие наш торговый и мирный статус. На подходе к заливу нас перехватила лёгкая португальская каравелла. Переговоры, с помощью лоцмана-португальца, найденного Крутовым среди матросов в порту, прошли напряжённо, но в итоге разрешение на ограниченную стоянку для пополнения воды было получено. Взамен портовый начальник хотел очень многое в наших условиях — несколько мешков хороших гвоздей и бочонок смолы. На такое решиться я никак не мог. Любые готовые строительные ресурсы были для колонии значительно дороже, чем мешочек с серебром. Мне пришлось отдать несколько хороших сибирских шкур, которые я взял собой исключительно ради бартера как раз на такие случаи. Как оказалось, такой товар ценится даже на ином континенте, а потому мне за несколько меховых шкур соболей не только позволили пополнить запасы воды, но позволили торговать и в подарок сунули целый блок сигар.
В бухте Сантуса мы простояли двое суток. Всё это время Луков и его люди несли усиленную вахту, не допуская на борт никого лишнего и следя, чтобы наши люди не сходили на берег без крайней нужды. Портовый городок предстал глазам яркой, шумной и грязной хаотией: низкие беленые дома, пальмы, толпы разноцветно одетых людей — европейцев, чернокожих рабов, мулатов. Воздух гудел от чуждой речи, смешанной с криками торговцев, ржанием мулов и запахами специй, грязи и гниющей рыбы.