Решение было очевидным, но опасным. Выход на территорию, формально принадлежащую испанской короне, даже в её глухой окраине, мог обернуться неприятностями. Однако иного выбора не имелось. Плыть дальше с такими повреждениями означало гарантированно потерять как минимум одно судно при первом же серьёзном шторме.
— Идём к Чилоэ, — объявил я. — Готовим легенду. Мы — российские торговые суда, следовавшие в Кальяо, сбились с курса в шторм у Горна, получили повреждения. Просим разрешения встать на ремонт. Луков, всю видимую военную атрибутику — под замок. Орудия прикрыть брезентом. На вид мы должны быть мирными купцами, потерпевшими бедствие.
— А если они первые достанут оружие?
— Значит, нам придётся применить силу, но давайте действовать так, чтобы можно было минимизировать потери.
— Понимаю, — кивнул Луков. — Подготовлю людей. Никаких лишних разговоров с берегом, если придётся контактировать.
Двое суток мы шли вдоль изрезанного, мрачного побережья Патагонии. Наконец показался зелёный, холмистый остров, окутанный дождливой дымкой. Выбрали глухую, без признаков поселения бухту на западном берегу. Глубины позволяли, укрытие от преобладающих ветров — хорошее. Сначала выслали шлюпку с Обручевым и парой надёжных матросов — промерить дно и осмотреть берег. Вернулись с сообщением: место пустынное, только следы старого костра да обломки каноэ. Подходящее.
Встали на якорь. Первым делом — организация лагеря на берегу. Луков высадил десант из двадцати своих ополченцев и десятка матросов. Быстро, под его чёткими командами, расчистили площадку в сотне шагов от уреза воды, разбили палатки из корабельных брезентов, выставили периметр охраны. Марков перенёс на берег свой импровизированный лазарет — две большие палатки, где сразу разместил самых ослабленных и больных. Важнее всего было дать людям почувствовать под ногами твёрдую землю, разжечь костры, на которых сразу же поставили котлы с горячей похлёбкой.
Ремонтные работы начались без промедления. Обручев превратился в главного инженера всего предприятия. Он разделил силы: лучшие плотники с «Святого Петра» под его началом занялись шпангоутами, команда «Надежды» во главе с Артёмом Трофимовым — заделкой течи, экипаж «Удалого» под присмотром Сидора — заменой сорванной обшивки. Запасы леса у нас были, но для крупных работ требовалась свежая древесина. Я организовал две лесозаготовительные партии из переселенцев под охраной людей Лукова. Они валили деревья на склонах, обрубали сучья, сплавляли брёвна к воде.
Я сам постоянно перемещался между судами, берегом и лесоповалом. Контролировал, решал споры, следил за расходом материалов. Впервые за многие недели у меня появилась возможность оценить состояние людей вблизи, без спешки. Видел, как постепенно, день ото дня, в их движениях появляется уверенность, а в глазах — осмысленный блеск. Простая, тяжёлая работа на земле действовала лучше любых лекарств. По вечерам, у костров, начали стихийно возникать разговоры, даже смех — робкий, хриплый, но живой. За последние несколько месяцев плавания они стали если и не семьёй, то уж точно достаточно близкими друг другу людьми. Они преодолели многие километры, и вскоре всем придётся строить общий дом.
Вытащил из походной сумки простейший календарь. По всему выходило, что мы потратили почти пять месяцев пути. Много, очень много, и это при нашем хорошем темпе. Получалось, что сейчас был самый конец июля, а в заливе мы окажемся не раньше начала октября. Нехорошо, ведь придётся долгое время жить на своих ресурсах, одновременно возводя полноценное жилище. Благо хоть климат в том краю очень неплохой, куда мягче, чем в Петербурге и большинстве регионов России.
На третий день стоянки случилось первое происшествие. Группа лесорубов, углубившись в лес дальше оговорённой линии, наткнулась на нескольких индейцев. Те наблюдали за нами с первых дней, но не показывались. Контакт произошёл внезапно для обеих сторон. Индейцы, худые, скуластые, в накидках из шкур, не проявили агрессии, лишь отступили на несколько шагов, держа наготове копья. Наши мужики, по инструкции Лукова, тоже не стали делать резких движений. Староста группы, тот самый Мирон, положил на землю свой топор и показал пустые руки. Минутное напряжённое стояние закончилось, когда один из индейцев, похоже, старший, кивнул и скрылся в чаще. Остальные последовали за ним.
Луков, получив доклад, ужесточил режим. Удвоил посты по периметру лагеря, ввёл патрули вдоль берега. Но запретил любые провокации. — Наша задача — починить корабли и уйти, а не воевать с местными, — отрезал он своим подчинённым.