Утром началась погрузка. Лагерь свернули с той же чёткостью, с какой разбили. Ничего лишнего не оставили, мусор закопали, кострища засыпали. Индейцы наблюдали с лесистого склона, не приближаясь. Когда последняя шлюпка отчалила от берега, один из них, тот самый старший, поднял руку в неясном прощательном жесте. Мы ответили тем же.
Подняв якоря, флотилия тронулась в путь, покидая гостеприимную бухту. Курс — на север, вдоль бесконечного чилийского побережья. Следующей остановкой, если всё пойдёт по плану, должен был стать залив Консепсьон, где надеялись пополнить запасы провизии.
Стоя на мостике «Святого Петра», я смотрел, как зелёный берег Чилоэ медленно растворяется в туманной дымке. Остров стал для экспедиции не просто точкой на карте. Он стал полигоном, где в миниатюре отработали будущее устройство колонии: чёткое разделение труда, взаимодействие специалистов и рядовых переселенцев, налаживание отношений с местным населением, пусть и крайне осторожное, поддержание дисциплины в условиях относительной свободы. Система, созданная в аврале на верфях Петербурга и закалённая в океанских штормах, доказала свою жизнеспособность на земле.
Впереди лежали тысячи миль пути, испанские вице-королевства, возможные встречи с военными кораблями или конкурентами. Но теперь у меня была не просто группа напуганных людей на утлых судёнышках. У меня была команда, прошедшая через ледяной ад Горна и доказавшая, что может не только выживать, но и эффективно действовать в экстремальных условиях. У меня были капитаны, знавшие своё дело, инженер, способный решать нестандартные задачи, врач, державший в узде болезни, и начальник охраны, умевший поддерживать порядок не только страхом, но и расчётом.
Океан снова раскачивал палубу под ногами. Ветер наполнял отремонтированные паруса. Флотилия, окрепшая и отдохнувшая, брала курс на север. Калифорния была ещё далеко, но после Чилоэ я знал — мы до неё дойдём. Теперь это было не надеждой, а холодной, выверенной уверенностью, выкованной в штормах и подтверждённой на тихом, дождливом острове у края света. Путь продолжался, и машина, которую я назвал экспедицией, работала без сбоев.
Пока мы плыли на корабле, я принялся осматривать многочисленные ящики с инструментами. Сказать, что запаслись мы ими изрядно, — не сказать ничего. Одних только топоров, вместе с топорищами, было больше сотни, ещё и кирки, молоты, пилы, лопаты, ножовки, кайла, мастерки и чёрт ещё знает что. Особенно сильно я гордился полутора десятками дрелей, которые было необходимо сохранять как можно тщательнее. Если топоры или кирки было весьма сложно сломать, а для замены рукояти нужно не столь много, то вот быстро починить дрели почти невозможно. По крайней мере, сделать это быстро.
Открыл один из ящиков. Внутри него лежали рядами заточенные топорища. Каждое было кованым и тяжёлым, лично проверенным мною перед покупкой. Причём работа каждого была не фабричной, а ручной. Кузнеца мы нашли лишь чудом, практически по случайности, просто проезжая по близким к Петербургу селениям. Там кузнец, старый как сам мир, но всё ещё жилистый и крепкий, сумел подковать одну из моих лошадей. Ехавший в тот день со мной Луков по достоинству оценил инструмент, подкову, и спросил, сколько ремесленник сможет произвести в короткие сроки. Сотня оказалась вполне выполнимым числом всего за одну неделю. Поверили мы не сразу, но всё же решились согласиться и точно не прогадали.
Вздохнул, понимая, что металлы станут одной из главнейших проблем. Ближайшие месторождения находятся в горах Сьерра-Невада, и промысел там нужно ещё организовать, так что каждый инструмент будет на вес золота. Если удастся, то простейшее железо будем гнать в следующем году, но это уж очень утопические мечты. Впрочем, ничего другого нам и не остаётся. В любом случае придётся справиться со всеми проблемами. Да, будет сложно, да, будет тяжело, но я всё равно был готов, и нельзя было отступать в шаге от своей личной победы.
Глава 5
Ветер, наполнивший отремонтированные паруса после унылого штиля, казался благословением. Начался долгий, монотонный рывок на север вдоль пустынных, безжизненных берегов Чили, а затем и Перу. Это был период не столько плавания, сколько методичного восстановления всего — судов, людей, дисциплины. И именно здесь проявился новый, коварный враг: скука. Бездействие и однообразие разъедали бдительность, порождали вялость и мелкие конфликты, единожды даже перешедший в откровенный мордобой. Оный пришлось пресекать жёстко, при помощи бранного слова и крепкого приклада. Моряк и будущий колонист смотрели друг на друга волками. Наверняка, будь при них оружие, то никак бы не получилось избежать гибели людей. И ведь чем ближе мы к исходной цели, тем страшнее становилась гибель каждого человека. Нам нужны были люди, чтобы обеспечить колонию жизнью на ближайшие несколько месяцев, а то и лет.