Я разделил время между мостиком и спусками вниз. На мостике я был глазами и ушами, стараясь предугадать запросы Крутова — вовремя подать подзорную трубу, отдать приказ Лукову через бегуна, следить за шхунами. Внизу я появлялся как символ контроля. Не говорил многословных речей — в грохоте стихии их всё равно не было слышно. Просто показывал себя: вот он, главный, не спрятался, он здесь, с нами. Кивал старостам, хлопал по плечу особенно отчаянно работающих, совал Маркову чистый платок, вытирая с его лица брызги и кровь.
Перелом наступил почти незаметно. Ветер не стих, но как будто выдохся, потерял яростный напор. Волны остались высокими, но стали более пологими, менее хаотичными. Дождь из брызг сменился косым, колючим, но уже просто дождём. Небо на западе посветлело, из рваных туч вырвался бледный луч солнца, упавший на измученную, залитую водой палубу «Святого Петра».
Крутов первым почувствовал изменение. Он распрямил спину, снял со лба стекавшую солёную воду и глухо скомандовал:
— Постепенно ставить прямые паруса. Осмотреть повреждения. Дать людям передохнуть.
Его голос звучал изношенно, но твёрдо. Приказ был передан на шхуны сигнальными флажками — выбросить их в такую погоду было подвигом, но сигнальщик справился. Союзнические корабли правильно восприняли передаваемую информацию и тут же принялись пусть и не особо торопясь, но выполнять команды. Я же понял, что команда на моих кораблях отличная, сработанная. Будь у меня куда менее натренированный экипаж, то совершенно точно вся экспедиция отправилась бы на дно.
Я спустился с мостика, ощущая, как ноги подкашиваются от напряжения и долгой неподвижности в неудобной позе. Палуба представляла собой печальное зрелище: обрывки снастей, разбитые ящики, мотки намокшего такелажа, всюду — лужи и потоки воды. Но судно было на плаву. Люди — живы.
Луков, мокрый до нитки, с рассечённой бровью, строил своих ополченцев. Они стояли уже не так растерянно. В их глазах, помимо усталости, читалось что-то новое — некое подобие уверенности, заработанной в бою.
— Потери? — спросил я коротко.
— Трое с переломами, десяток ушибов, — отчеканил Луков. — Со скотиной на «Удалом» беда. И один ящик с инструментами сорвало с креплений, разбило вдребезги. Что-то собрать смогли, но далеко не всё.
Я кивнул, принимая информацию. Инструменты можно было восполнить, людей — нет. Пока что баланс был в нашу пользу.
Обручев, с лицом, почерневшим от смолы и морской соли, уже вёл осмотр мачт и рангоута с боцманом. Увидев меня, он подошёл, еле волоча ноги.
— Главная мачта цела, — сказал он без предисловий. — Но два стень-ванта нужно менять. И на фок-мачте треснул эзельгофт. Рисковать нельзя.
— Делайте, что нужно, — ответил я. — Берите людей, материалы.
Он кивнул и, не отдыхая, поплёлся составлять список необходимого.
Я прошёл в кубрики. Воздух там был спёртым, густо пахло рвотой, страхом и мокрым сукном. Но паники уже не было. Люди сидели, прижавшись друг к другу, уставшие, но тихие. Дети, выплакавшись, дремали на коленях у матерей. Отец Пётр, такой же мокрый и бледный, как все, обходил их, тихо беседуя, благословляя. Его спокойный голос действовал лучше любого лекарства.
Вернувшись на палубу, я отыскал капитана Крутова. Он стоял у борта, курил трубку, глядя на утихающее, но ещё грозное море.
— Ваше мнение? — спросил я.
Он долго выдыхал дым, прежде чем ответить. — Корабли крепкие. Экипажи… справились. Шторм был не из худших, но первый — он всегда учитель. Научил. — Крутов повернул ко мне своё обветренное лицо. — А ваш инженер… с головой. И с яйцами. Такие в море ценятся.
Это была высшая похвала из уст старого морского волка.
Решение созрело само собой. Я позвал к себе Лукова и отдал распоряжение:
— Выдать всему экипажу и переселенцам, кроме малолетних детей, по двойной порции грога. Детям — горячий чай с мёдом, если найдётся. Сказать, что это приказ. За выдержку. За работу.
Меня радовало, что я успел вовремя запастись необходимым алкоголем. Да, кто-то может сказать, что не стоит хранить столь много алкоголя с собой, и даже в чём-то будет прав. Но что-то изнутри меня подсказывало, что он понадобится. Люди до того момента, как мы высадимся на берегу Калифорнии, пройдут очень многое, а алкоголь, пусть и является полноценным наркотиком, но остаётся очень подходящим расслабляющим средством. Это сейчас часть ещё крепка нервами и духом, но чем дольше мы будем двигаться по морской глади, тем сложнее будет с каждым новым днём. К тому же у меня было очень много сомнений в том, что в скором времени получится организовать производство хоть какого-то алкоголя на территории колонии. Быть может, что-то вроде бражки сможет получиться сделать руками умеющих колонистов, но до пива, водки и уж чего-то более интересного нам будет очень далеко. Но озаботиться этим необходимо. Как только появится хоть какой-то излишек продуктов, то специально сам начну продвигать эту мысль, хотя бы чтобы закрыть нужды колонии.