Луков приблизился ко мне, отдавая короткий рапорт:
— Периметр по пляжу и на опушке занят. В глубину на две версты прощупали — ни души. Старых кострищ, троп, строений не обнаружено. Место чистое.
— Отлично, — кивнул я, глядя на холмы. — Держи дозоры в три смены. На ночь — усиленные посты и костры по периметру. Пока мы тут как на ладони.
— Уже отдал распоряжение, — буркнул Луков и, бросив оценивающий взгляд на суетящихся переселенцев, добавил: — Народ пока в порядке. Страх есть, но больше азарта. Землю чувствуют.
Он был прав. По лицам людей, в их движениях, в скупых, отрывистых фразах сквозила не паника, а сосредоточенная деловитость. Страх перед океаном сменился настороженностью перед лесом, но и его перекрывало мощное, базовое чувство — они на земле. На своей, как им уже начинали внушать, земле.
Я прошёл к месту, где Обручев с двумя помощниками вбивал в землю большой шест с привязанным флагом — тем самым, гильдейским. Инженер, весь перепачканный песком и глиной, сиял.
— Павел Олегович! Грунт отменный! Песок, потом суглинок, дренаж прекрасный. Ручей пресный, проверял. Место для лагеря размечаю здесь, на возвышении у кромки леса. Оттуда и обзор, и от сырости подальше. Завтра можно начинать вал и частокол ставить!
— Сначала землянки и склады, Николай Александрович, — поправил я, но без упрёка. Его энтузиазм был заразителен. — Укрепления — со второго дня. Иди, работай.
Марков развернул свой походный лазарет под большим дубом — просто брезент, растянутый на шестах. Уже выстроилась небольшая очередь: кто-то натёр ногу при высадке, у ребёнка разболелся живот от нервов. Врач работал быстро, автоматически, его спокойный голос действовал умиротворяюще.
Всё это я наблюдал, медленно обходя площадку. Машина, которую я собирал так долго и с таким трудом, была запущена здесь, на краю света, и её шестерёнки в виде людей вращались слаженно. Каждый знал своё место, свою задачу. Не было хаоса первых дней на верфи, не было растерянности перед первым штормом. Был жёсткий, практичный порядок.
К вечеру первого дня на берегу вырос призрачный городок из десятка больших палаток и громадных, поставленных в строгом порядке. В центре — общая кухня, где уже дымили котлы с похлёбкой из солонины и сухарей. Рядом — палатка Маркова и штабная — моя, чуть больше других, с грубым столом и складным стулом, привезёнными с корабля. По периметру, на удалении, горели костры дозорных, а между ними метались тени патрулей. С судов, стоявших на якоре в двухстах саженях от берега, доносились редкие окрики — там тоже несли вахту.
Взгляд уже постепенно привыкал к новым очертаниям, практически готовым к строительству улицам. Сейчас будущий город, который я собирался сделать воистину великим, выглядел весьма жалко, больше похожий на небольшой палаточный лагерь немного организованной толпы бродяг, но это сейчас. Дубовый лес очень скоро будет пущен на строительные материалы, можно будет сформировать из людей производственный цикл саманных кирпичей. Главной задачей было обзавестись для колонистов жильём. Это была первая цель. Если несколько дней жители могут прожить в палатках, то очень скоро колонисты могут взбунтоваться. Сейчас все они были свободными, выкупленными мною из зависимости, но также продолжали искать для себя главаря. Само собой, в этом лице выступал я. Мне нужно было дать каждому жильё, пропитание, в общем, закрыть самые основные потребности, согласно пирамиде старика Абрахама Маслоу. Естественно, что если у меня не получится, то все шишки полетят именно на мою голову.
Перед ужином я собрал всех у центрального костра. Люди стояли тесным кругом, лица освещены пламенем, усталые, но бодрые. Говорить пришлось громко, чтобы заглушить шум прибоя.
— Мы прибыли! — начал я без лишних слов. — Первый день на новой земле позади. Вы все сегодня работали на совесть. Но запомните: это только начало. Впереди — тяжёлый труд. Завтра начинаем рубить лес, строить первые бараки, а потом и дома. Копать колодцы, размечать огороды, ставить укрепления. Работы хватит всем. Но и плоды её будут вашими. Завтра же старосты получат планы участков под первые усадьбы для лучших работников, как и обещалось. Дисциплина остаётся жёсткой. Порядок на берегу и на судах — по уставу. Мы здесь не одни. Лес, звери, а возможно, и люди могут представлять опасность. Бдительность — всегда.